Jump to content
Disput.Az Forum
Модераторы форума - Assembler & Bercana
qahraman

Академик Играр Алиев: Армяне Гарабага И Азербайджанцы Северного Азербайджана Являются, Так Сказать,

Recommended Posts

Гиннесс арменизация албан армянами не отрицается, но это было не "сегодня" как это предпочитают продвигать азербайджанцы . Арменизировались и многие другие народы , и наоборот многие армяне стали персами.турками . азербайджанцами .греками,грузинами и тд .Это бесконечный процесс !!! Важно само понятие, которое несет некую информаци.  "армянин" вот уже как минимум 1700 лет несет в себе некое сформированное понятие . Поэтому у СОВРЕМЕННЫХ армян есть начало вектора откуда они и тянут свою ДУХОВНУЮ а не генетическую историю . Генетическая история каждого народа это КАША, САЛАТ а вот духовная имеет свои специфические особенности . Об этом речь!  Азербайджанский народ ,нация это молодое понятие и у него нет конкретного начала исторического вектора , вернее оно есть, но ему отсилы несколько десятков лет . Азербайджанцы именно сегодня,сейчас сформировали начало своего духовного вектора, а до это был просто процесс формирования понятия "АЗЕРБАЙДЖАНЕЦ " !

Ара-история рулит.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Конкретные вопросы? Ну и где твой бумагоделатель? А?

Бумагомаратель, пся крев, цыганский, все твои "знания" ни копейки стоят... Они служат арам для оправдания их претензий.

Лопни, кюль баш.

Мой бумагоделатель рядом со мной, это моя мама, профессиональный полиграфист и издатель, и сколько я профессиональных полиграфистов благодаря ей я знаю. Понимаешь что я такие вещи могу спросить у таких людей, о которых  ты даже себе представить не мог.

Еще вопросы?

Теперь понимаешь что ты тот кто , не отдает себе отчет в том что говорит и утверждает, тупо полагая что назвав кого то армянином автоматические посчитает себя правдивым и правильным. Тебе сколько лет?

Share this post


Link to post
Share on other sites

А ты и не споришь, у тебя, кюль баш, нет ни одного доказательства своим сказочкам. Ни один мой аргумент не был опровержен естественно-научными доводами.

Так сказал Хагани, и посчитал что он доказал свою теорию.

Анекдот про непобедимого Джо слышал навреное.))))) Это про тебя, а какому научному сообществу ты представил и предложил свои теории для изучения и критики, чтобы наука тебя еще ка кто опровергала.

Во вторых, я прекрасно помню, что при прямых вопросах насчет твоих теорий ты всегда куда то исчезал, давал пространные тветы о чем угодно и называаяв итоге всех арами, удалялся.

Так конечно да, твои теории еще никто не опроверг, так что моешь считать себя Непобедимым Хагани.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кюль баш, посчитай на калькуляторе, какое потомство дала бы одна-единственная семья 6-7 тысячелетней давности.

У тебя на калькуляторе есть кнопки вычета убыли населения (естественного, из за чрезвычайных ситуаций, войн, катаклизмов, болезней и эпидемий) и продолжительности жизни.

На моем калькуляторе есть, предлагаю и тебе таки обзавестись, марка ERS, отличная вещь, может считать и рассчитывать исторические статистические данные.

Share this post


Link to post
Share on other sites

У тебя на калькуляторе есть кнопки вычета убыли населения (естественного, из за чрезвычайных ситуаций, войн, катаклизмов, болезней и эпидемий) и продолжительности жизни.

На моем калькуляторе есть, предлагаю и тебе таки обзавестись, марка ERS, отличная вещь, может считать и рассчитывать исторические статистические данные.

Кюль баш, позволяю разделить полученные данные на сто, форс-мажор так сказать! Всё равно лажа получается!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кюль баш, позволяю разделить полученные данные на сто, форс-мажор так сказать! Всё равно лажа получается!

 

У есть такой калькулятор.

 

Ну у тебя и получится лажа, откуда тебе знать нюансы исторической статистики, о том как вообще надо вести историческую статистику. Да ты хоть на тысячу дли у тебя будет лажа. О мог по человечески попросить и тебя бы научил расчетом исторической статистики, тем более что она не сложна.

Share this post


Link to post
Share on other sites

thalys: Гахраман а теперь вопрос вам.

В весьма общирном посте 41, вы много написали о чем угодно, кроме конкртеных факто доказательств наличия тюрков в Азербайджане со времен глубокой древности. Только буквально одно предложение что некие археологичские находки позволяют вам так утверждать. Я скажу что одно квази-конкретное и весьма туманное предложение на столь большой пост, типа с версией доказательства вашего мнения, это очень мало, я спрошу очень прсото и конкретно,  не перчислите ли вы нам, эти самые археологические  материалы которые свидетельствуют именно тюркских насельниках в Азербайджане 6 или 7 тысячелетней давности.

 

 

Происхождение азербайджанцев  по данным археологии.

    

Начиная с мезолита (средний каменный век) на Южном Кавказе и сопредельных территориях Передней Азии путем сложного процесса медленно рождалось сознание принадлежности к крупному целому, позже названному прототюкским народом. С тех пор на этих землях сменилось много культур и культурных групп, и в научной литературе существует немало догадок и предположений об их природе и значении. Археологи в горах Кавказа обнаружили временные стоянки древних охотников, относящиеся к среднему каменному веку.

           10-12 тыс. лет тому назад на Ближнем Востоке (Загрос, Закавказье, восточная и южная часть Малой Азии и др.) возникают первые очаги неолитической революции, так как именно здесь имелись все предпосылки для перехода от присваивающей экономики к производящей, т.е., произрастали дикорастущие зерновые злаки, имелись породы животных, пригодных для доместикации (одомашнивания).

Судя по имеющимся археологическим дан­ным, культура мезолитического населения Кавказа являлась типичной для «мобильных охотников-собирателей». Большинство исследователей относят к мезолиту  появление на Кавказе памятников монументального искусства. Самые ранние петроглифы выявлены в Кобустане. Здесь найдены изображения антро­поморфных фигур с луками через плечо.

 

 

На мезолитических рисунках Кобустана изображены дикие козы, быки, кабаны, а так же люди-охотники вооруженные луками. Схожие с Кобустанскими петроглифами наскальные рисунки древних охотников были обнаружены в горных районах Южного Кавказа. Известный российский археолог А.А.Формозов в книге «Очерки по первобытному искусству» пишет: «немало общего с кобустанскими наскальными рисунками имеется и у петроглифов Армении (Зангезура-Г.Г.). Здесь тоже больше всего схематических изображений горных козлов. По технике исполнения и линейности армянские (южнокавказские-Г.Г.) рисунки сближаются с группой центральноазиатских петроглифов, в которую входят и некоторые наскальные изображенния Средней Азии, Тувы, Южной Сибири…Показательно, что все они обнаружены в высокогорье, там где нет постоянного населения, а лишь летом пасут стада (азербайджанцы -Г.Г.). В районе петроглифов обнаружены лишь каменные изваяния и курганы».

Зангезур. Южный Кавказ.

 

     Схожие с южнокавказскими петроглифами наскальные рисунки древних охотников были обнаружены археологами на территории Узбекистана, Казахстана, Кыргызстана и Алтая.

Узбекистан. Бельдерсай.

 

 

           Исследователь наскальных рисунков Евразийской степи российский археолог А.Д.Грач пишет, что «совершенное совпадение наскального искусства на удалённых друг от друга территориях является документальным свидетельством перемещений этнических групп, оставивших наскальные изображения. Исходя из этого, мы вправе сделать вывод: древнетюркские тамгоообразные петроглифы, изображавшие горного козла,- это как бы сигнальные вехи, отразившие ареал и зону передвижения тюркских племён. Ареал изображений горных козлов охватывал территорию Монголии, Тувы, Алтая, Казахстана, Восточного Туркестана и Ферганы (сюда необходимо добавить также территорию Южного Кавказа – Г. Г.), т.е. практически все земли где расселялись древнетюркские племена».

      Прототюрки, древние предки азербайджанцев  прежде чем одомашнить, обитающих на территории Южного Кавказа горных баранов, коз и туров, и стать скотоводами, несколько тысяч лет существовали за счет охоты на этих диких животных.

         Известный российский археолог В.Д. Кубарев в статье «Конь и всадник» пишет: «Древнетюркских всадников можно узнать по сценам загонной охоты…Китайские и арабские источники характеризуют тюрок как опытных и ловких охотников».

          Археологи выявили, что  древние охотники, населявшие Южный Кавказ и прилегающие территории Передней Азии, для поимки диких животных живьем, стали сооружать искусственные сооружения - загоны. Прототюрки  эти загоны называли аранами, а каменную ограду загонов – гошундашами (каменное войско). На Южном Кавказе высоко в горах до сих пор сохраняются каменные ограды древних загонов.

 

 

             Российский исследователь В. Р. Дольник в книге «Непослушное дитя биосферы» пишет: «Одним из главных методов охоты был загонный. Для этого планировалось на местности и строилось громадное сооружение — ловушка. Ловушки были сложены из больших каменных плит и валунов».

              С древнейших времен на Кавказе и прилегающих территориях охотники стали сооружать искусственные сооружения – загоны-араны. Древние охотники загоняли стада горных козлов и джейранов в гигантский проход между каменными стенками, затем гнали их по сужающейся воронке, а дальше загоняли в каменный загон.

            На Южном Кавказе до сих пор сохранились остатки этих ка­менных охотничьих загонов (Прикуринская равнина, Зангезур, Борчалы и др.). Известный российский лингвист Н. Я. Марр ещё в 1910 году писал о том, что армяне менгиры- гошундаши называют«могилами огузов» (великанов).

        Армяне в середине XX века гошун даш вначале перевели на армянский язык-как «зорац кар», а уже в 1990-х годах армянский автоа П.Геруни, подражая знаменитому английскому Стоунхенджу, ввел в оборот термин «караундж». С тех пор, уже более двадцати лет, некоторые деятели  Армении и армянской диаспоры камни, ограждающие древнетюркские загоны, пытаются выдать за самую древнейшую армянскую обсерваторию в мире.

          Например, руководитель научной экспедиции из Оксфордского университета Мигран Варданян утверждает, что: «Караундж по всем параметрам соответствует научному центру, предназначенному для изучения звезд, об этом свидетельствует его протяженность — с востока на запад, расположение камней и направленность отверстий в этих камнях (???-Г.Г.) на определенные астрономические объекты, наличие перископов (???- Г.Г.) и др.».(http://www.yerkramas.org/2010/09/17/karaundzh-samaya-drevnyaya-observatoriya-v-mire/).

 

      Между тем, хорошо известно, что древние охотники, для того чтобы пойманные животные не разбежались из загонов, через отверстия в опорных камнях-гошун дашах или дик - дашах (на азербайджанском языке означает вертикальные камни) протягивали веревки для соединения камышовых или сетчатых заграждений.    

 

             Можно с уверенностью сказать, что большинство армян никогда не  слышали не только о Стоунжендже, но и искусственно новосозданных топонимах типа Зорац-Карар и Караундж. Но так как некоторые круги Армении постоянно подогревают ненависть своих сограждан к  азербайджанцам и их далеким предкам – древним тюркам, то это, к сожаленью,  приводит к уничтожению памятников древнетюркской культуры на территории оккупированных азербайджанских земель и Зангезура.

 

 

Несколько лет тому назад археологами на плато Устюрт на востоке Каспийского моря были найдены следы огромной системы загонных сооружений древних тюрков. Протяженность системы измеряется многими десятками километров, и ее фрагменты с высоты птичьего полета напоминают загадочные стреловидные знаки, указывающие куда-то в глубь пустыни. Учёные определили, что выявленные на Устюрте араны - стреловидные загоны предназначались для отлова джейранов, муфлонов и сайгаков. Константин Плахов, долгие годы работавший в должности заместителя директора по научной работе Устюртского заповедника (Каракалпакия), говорит о загонах следующее: «Наиболее примечательными памятниками истории региона считаются так называемые «стреловидные планировки» (араны) — остатки древних загонных сооружений для охоты на копытных, преимущественно устюртских горных баранов». Доктор биологических наук А. Г. Банников пишет о загонах Устюрта следующее: «История донесла до нас их названия — араны. Араны представляли собой каменную изгородь высотой в четыре локтя — около полутора метров, перед которой шел глубокий ров. В одну такую ловушку за один загон попадало до двенадцати тысяч сайгаков или сотни куланов».Араны состояли из главного загона А и дополнительных загонов Б. Численность добываемых здесь животных: муфлонов, джейранов, сайгаков, куланов, тарпанов уже была столь высокой, что загонная охота была экономически целесообразна. Когда по близости оказывалось стадо животных, охотники делились на три части. Две из них осторожно становились в цепи, которые направляли животных в ловушку, третья были загонщиками. Загнав стадо животных в ловушку, племя не могло съесть их сразу. Потому и ловушка большая, что животные могли долго ещё питаться подножным кормом. Когда было нужно изъять  одно, или несколько животных для еды, их отгоняли от стада в одну из ловушек Б, где на ограниченном пространстве их легко было поймать. Поскольку животные подножный корм подъедали, то следующую партию нужно было загонять в другой аран. Ну а поскольку араны строить было нелегко, то стадо сначала подкармливали, а затем постепенно приручили и стали выводить пастись на альпийские луга. Тут же в ловушках животные спаривались и появлялись новые животные. Так появилась идея и о том, что не стоит гонятся за стадами животных, которые оказывались поблизости не часто. Собственно так и появились принципы животноводства: пастьба, кормление и разведение. Древние охотники – строители аранов хорошо знали местность на многие сотни километров окрест, ее ландшафтные особенности, места обитания охотничьих животных (а нужно было добывать и мясо, и пушнину) и пути их миграций. С развитием космической съемки поиск древних сооружений на земной поверхности стал более доступен. Араны обнаружены в местах, которые были либо охотничьими ловушками, либо загонами для скота.

             В Казахстане «Аранды» - урочище в Казалинском районе Кзыл-Ординской области от казахского аран - «барьерное (место)» в значении «труднопроходимое, непроходимое место» (Е.Койчубаев. Краткий толковый словарь топонимов Казахстана. Алма-Ата, «Наука», 1974.).

           Неолит (новокаменный век). Переход человеческих общин от примитивной экономики охотников и собирателей к скотоводству и земледелию, трактуется учеными как переход от присваивающей к производящей экономике и  называется «неолити́ческой револю́цией».

Понятие «неолитическая революция» было впервые предложено английским ученым Гордоном Чайлдом в середине ХХ века. По мнению Чайлда, переход от добывающей к производящей экономике произошел на Переднем Востоке после окончания великого оледенения (плейстоцена). Отступление ледников из Центральной Европы и с Русской равнины привело к перемещению на север зоны обильного увлажнения, которая располагалась ранее в Сиро-Палестине, Месопотамии, Аравии, Иране. Засухи, происходившие все чаще, заставляли людей и животных скапливаться в немногих оазисах. Туда же постепенно перемещались и влаголюбивые растения. Жизнь в оазисах заставляла человека бережней относиться к природным ресурсам, заботиться об них воспроизведении. Он стал воздерживаться от охоты на стельных самок и детенышей, затем – подкармливать их во время засух. Нехватка мясной пищи побуждала жителя оазисов обратить больше внимания на собирание растительных продуктов, что в конце концов привело к одомашниванию (доместикации, как говорят ученые) растений – злаковых и бобовых.

По мнению другого видного теоретика археологии Роберта Дж. Брейдвуда «революция» была результатом «углубления культурной дифференциации и специализации человеческих сообществ». Стремление человека к все более надежным источникам пищи постепенно привело его к одомашниванию растений и животных. Это в свою очередь способствовало появлению оседлых поселений, так как теперь не человек следовал за источниками пищи, но источники пищи были им приближены к местам своего обитания.

           Известный английский археолог Дж. Мелларт, один из крупнейших специали­стов по археологии Передней Азии в книге «Древнейшие   цивилизации    Ближнего  Востока» пишет: «В конце концов на смену мезолитическим постепенно пришли культуры, носители которых занимались примитивным земледелием и одомашниванием животных. Эти два новых спосо­ба добычи и сохранения пищи не были изобретением европейцев, так как предки овцы, козы и свиньи, пше­ницы и ячменя не встречались в Европе. Центр проис­хождения земледелия и скотоводства следует искать там, где эти злаки и животные встречаются в диком со­стоянии, т. е. на Ближнем Востоке. Овцы и козы, дикие быки и свиньи были законными обитателями обильно орошаемых нагорий, окаймляющих Сирийскую пусты­ню, и горных плато Анатолии и Ирана. Дикие предки пшеницы и ячменя тоже произрастали в предгорьях, предпочитая высоту 600—900 м над уровнем моря. Одна из двух основных разновидностей пшеницы, известных в древности,— однозернянка — в диком состоянии была распространена от Балкан до Западного Ирана; вторая разновидность — эммер — произрастала, с одной сторо­ны, в Северной Месопотамии, Восточной Турции и Ира­не, а с другой — в Южной Сирии, Палестине и Иорда­нии. Ячмень был распространен на той же территории — от Анатолии до Афганистана и от Закавказья до Ара­вии. Следует отметить, что ни этих злаков, ни диких овец и коз нет в Египте.                            Доисторический период, о котором пойдет речь в этой книге, охватывает более 6000 лет—от начала ме­золита (X тысячелетие до н. э.) до возникновения первых письменных цивилизаций в Египте и Месопотамии (ок. 3500 г. до н. э.). В рассматриваемый нами период письменности не существовало, и мы не знаем не только того, как эти многочисленные народы называли себя, но даже и языков, на которых они говорили. Составить некоторое представление об их внешнем облике можно путем изучения их скелетов.Все они были людьми со­временного типа; различаются по край­ней мере два расовых типа: грацильный протосредиземноморский и более массивный евроафриканский. Пред­ставители и того и другого были долихоцефалами». (Мелларт Дж. М.  Древнейшие   цивилизации    Ближнего  Востока. М., 1982)

              Создание загонов было важным этапом в жизни древних охотников, сделало их существование более надежной, в меньшей степени зависящей от внешних обстоятельств, способствовало увеличению народонаселения. Следующим, еще более значительным этапом в их жизни, стало превращение загонов-аранов в городища (крепости-пастбища) с водопоем, где животные могли содержаться  и даже размножаться. Длительное содержание животных в неволе должно было привести к их приручению, одомашниванию и к переходу от охоты к скотоводству.

          Археологические данные позволяют установить, что в эпоху неолита на Южном Кавказе уже начали разводить мелкий и крупный рогатый скот, а уже в конце IV тыс. до н.э. из-за ограниченных возможностей придомного скотоводства оно приобретает отгонный, яйлажный характер. С ростом отгонного скотоводства было тесно связано увеличение удельного веса в стаде более подвижного, мелкого рогатого скота.

       По словам известного российского учёного Н.Я.Мерперта: «чрезвычайно - раннее появление здесь производящих форм экономики обусловлено прежде всего богатейшими ресурсами Кавказа, обилием и многообразием диких предков культивированных впоследствии растений, прежде всего злаковых (пшеница-однозернянка, эммер, карликовая пшеница, ячмень и др.) и животных (овца, коза, тур и др.)

         Российский учёный А.М.Хазанов в книге «Кочевники и внешний мир» пишет: «Конечно, полную и детальную картину происхождения кочевого скотоводства воссоздать сейчас невозможно. Для этого в ней еще слишком много лакун и неясностей. Однако общие контуры проступают уже достаточно отчетливо... Истоки кочевого скотоводства кажутся сейчас более или менее ясными. Они уходят в неолитическую революцию — в становление производящего хозяйства. Первоначальное придомное скотоводство с вольным выпасом в отдельных областях привело к появлению более развитых вариантов оседлого скотоводства, а в других — к пастушескому скотоводству…Пастушеское и даже, возможно, полукочевое скотоводство, особенно в их яйлажных вариантах, появились очень рано в горных районах Ирана и Южного Закавказья, не позднее III тыс. до н. э.».

       В середине XX века для изучения и систематизации археологического материала Южного Кавказа большую роль сыграла работа Б. Б.Пиотровского «Археология Закавказья с древнейших времен до I тысячелетия до н. э.».

     По мнению Б.Б. Пиотровского «Появление скотоводства Закавказье следует отнести к чрезвычайно отдаленному времени, во всяком случае, к периоду, лежащему за пределами известной нам энеолитической культуры. При раскопках жилищ древнего поселения у Ханлара было обнаружено большое количество трубчатых костей, расколотых для извлечения костного мозга. Все кости оказались принадлежащими домашним породам скота, из них определены кости крупного рогатого скота, овец, коз и свиней. Обнаружены также кости лошади». Б.Б. Пиотровский считает, что «скотоводство в энеолитический период получило интенсивное развитие, и оно имело большое значение для дальнейшего роста всей культуры Закавказья, так как увеличение стада в условиях этой эпохи легче могло дать прибавочный продукт, чем земледелие. Памятники энеолита дают нам возможность проследить не только численный рост скота в Закавказье, усиление его роли в хозяйстве, но и качественное изменение поголовья в сторону увеличения мелкого рогатого скота. Это изменение состава стада было, по-видимому, связано с изменением самой формы скотоводства, которое начало постепенно принимать полукочевой характер. Пастбища на территории поселения и поблизости от "его не могли уже удовлетворять кормовой потребности, и скот приходилось угонять на пастбища, удаленные от места жительства. Естественно, что эта форма скотоводства связана с численным увеличением менее прихотливого и легче передвигающегося мелкого скота, а также с появлением собаки».

              Энеолит (медно-каменный век). В археологии есть критерии материальной культуры, по которым можно определить этнос (так называемые этноопределяющие признаки). По мнению большинства исследователей  основными являются обряд погребения и характер (поселения) жилища.

           О южнокавказских городищах Б. Б.Пиотровский писал: «Непрерывная борьба за скот и пастбища, а также грабительские набеги приводят к усилению враждебных отношений между племенами, к постоянным военным столкновениям. В связи с этим поселения принимают вид укрепленных городищ со стенами, сложенными из громадных каменных глыб, достигающих иногда двухметровой высоты».

          На Южном Кавказе высоко в горах в местах традиционных летних пастбищ азербайджанцев до сих пор сохранились остатки стен и башен «циклопических» крепостей, которые археологи датируют концом V тыс. до н.э.

 

 

            Далекие предки азербайджанцев эти крепости использовали для содержания своих многочисленных отар овец в летнее время. Из-за отсутствия в этих загонах для скота культурного слоя археологи не могут  исследовать  их методами традиционной полевой археологии. Скотоводы на летних пастбищах для проживания использовали переносные юрты-алачуги. Внутри древних городищ Южного Кавказа обычно имеется сравнительно тонкий слой почвы, покрытый растительностью, а под ним — нетронутая порода, или, как говорят археологи, материк. Циклопические крепости (летние городища-загоны скотоводов) слабо насыщены артефактами (обломки керамики, кости съеденных людьми животных, орудия труда и др.).

           Южнокавказские городища были расположены высоко в горах или на склонах речных долин, вблизи водных источников. Стены городищ были сложены «циклопической кладкой» (без раствора) из больших, необработанных базальтовых глыб.

.

 

           Российско-советский исследователь археологических памятников Южного Кавказа Кушнарева К.Х. о древнем городище в районе поселка Ходжалы (Нагорный Карабах) пишет следующее: «Рядом с Ходжалинским могильником, расположенным на магистральном пути скотоводов, ведущем из Мильской степи на высокогорные пастбища Нагорного Карабаха, была выявлена каменная ограда, окружавшая площадь в 9 га; это, скорее всего, был загон для скота в периоды возможных нападений… Шурфовка внутри огромной каменной ограды, где не оказалось культурного слоя, позволила высказать предположение, что ограда эта служила скорее всего местом  для загона скота, особенно во время нападения врагов».

 

       До сих пор большинство древних городищ используются в качестве летних загонов скотоводами Азербайджана, иранского Азербаджана и восточной Турции.

 

Переселившись на новые территории (Северный Кавказ, Казахстан, Средняя Азия, Южная Сибирь и др.) древние тюрки для защиты своего основного богатства (отары овец) продолжали строить городища – загоны из местного строительного материала (камни, глина, тростник, дерево и др.). 

 

         Вот что пишет известный российский археолог С. П. Толстов о среднеазиатских «городищах»: «Планировка их весьма своеобразна: все огромное внутреннее пространство городища совершенно лишено культурного слоя; всюду оно представляет собой обнаженную щебнистую материковую поверхность холма. Жизнь обитателей городищ была целиком сосредоточена в длинных, опоясывающих всю площадь памятниках. Никаких иных жилых помещений на городищах обнаружено не было…Огромное пустое внутреннее пространство городища, на первый взгляд столь непонятное, — это загон для скота. Вся планировка крепости подчинена главной задаче: охране скота… Мы видим здесь в сущности один огромный, длинный дом, общим протяжением (если суммировать параллельные помещения) от 6 до 7 километров. Мощные, укрепленные поселения, свидетельствуют об эпохе бурных военных столкновений, причем — и на это также отвечает нам планировка наших городищ — основным объектом этих столкновений было главное богатство общин — скот, защитить который надо было во что бы то ни стало». Далее С.П.Толстов пишет, что к середине первого тысячелетия до н.э. происходит преобразование «городищ-загонов» в города-крепости: «Сходят со сцены огромные укрепленные «жилища-загоны». Основными типами поселения становятся, с одной стороны, город со сплошной внутренней застройкой, с другой — отдельно стоящий укрепленный дом-массив, выступающий как основная форма сельского поселения (Кой-Крылган-кала, Кюнерли-кала и др.)».

 

         Крепость Пор-Бажын (по-тувински – «глиняный дом») на озере Тере-Холь. Точные даты постройки и разрушения крепости не установлены. Стены ее достигали в высоту десяти метров. Древним строителям пришлось завезти тысячи тонн глины и обожженного кирпича. Венгерский ученый Иштван Фодор говорит: «Определить его функциональное предназначение – дворец, летняя резиденция, монастырь – очень сложно. Практически отсутствует культурный слой, следы жизни людей».

           Курыканские городища находятся на самом верху мыса Лударь, возле озера Байкал. Некоторые ученые считают эти городища форпостами курыкан на Байкале. От своего постоянного местопребывания они находятся на расстояни в 200 километров и были предназначены для защиты своих земель от набегов таежных жителей. Другие исследователи склоняются к мнению, что это площадки-загоны для курыканского скота. Курыкане по мнению историков являются предками якутов.

 

         Городища Южного Кавказа по способу сооружения, планировке и назначению существенно отличаются от северокавказских крепостей. На Северном Кавказе (Чечня, Ингушетия) известны три вида башен и замков — жилые, полубоевые и боевые. Наиболее архаичными являются жилые башни—«гала». Оборонительные сооружения осетин также подразделяются на боевые («мæсыг»), полу-боевые жилые башни («гæнах») и жилые замки («галуан»). Некоторые северокавказские башни и замки и сейчас используются для жилья. Стоят башни всегда на удобных местах, недалеко от воды —ручьев и родников. По внешнему виду это приземистые здания прямоугольного плана, кверху всегда несколько суживающиеся, что делает их более устойчивыми. Стены сложены из хорошо подогнанных камней — известняка, мергелевых пород и песчаника. В Чечне камни скреплены небольшим количеством глинисто-известкового раствора, в Ингушетии заметно более обильное его применение. Иногда массивная кладка переслоена тонкими пластинками камня. Обычно жилые башни строили в два-три этажа высотой до 12 метров. Таково устройство жилых башен. Первый этаж служил хлевом, в верхних этажах размещались хозяева и хранились запасы. Для того чтобы перейти из нижнего помещения в верхние, не выходя наружу, в башнях устраивались специальные люки. (В.И.Марковин. Каменная летопись страны вайнахов. М.1994)

        Боевые башни в высоту достигают 25—30 метров (хотя отдельные постройки могут быть и выше) при ширине стен у подножия до 6 метров. Кверху башни сильно суживаются, что придает им не только необходимую прочность, но и рикошетирующее свойство, то есть при осаде не попавшая в цель пуля, камень или стрела, отражаясь от стены, могла попасть в осаждавших. Обычно боевая башня завершается пирамидально- ступенчатым покрытием…Башни «воу» строились четырех- и пятиэтажными. Они имеют один входной проем, реже два, которые сразу же ведут на второй и третий этажи, что делалось в целях обороны — балку с зарубками можно было поднять в любой момент. Боевые постройки вайнахов (чеченцы и ингуши-Г.Г.) хорошо приспособлены для обороны. Они снабжены массой бойниц — узких щелей. Бойницы с внутренней стороны расширяются и удобны для стрельбы из луков и кремневых ружей. Интересно, что у вайнахов и дагестанцев имелись луки не только для метания стрел, но и для небольших камней — своеобразные пращи». (В.И.Марковин. Каменная летопись страны вайнахов. М.1994).

          Курганная культура Южного Кавказа по ряду причин долгое время оставалась вне интересов советских (в том числе и азербайджанских) археологов. Более подробно об этом можно прочитать в моей книге «Забытые курганы», которая была издана в 1998 году.

         Так, после затопления под водами Мингечаурского водохранилища несколько сотен курганов, относящихся к началу I тыс. до н.э.; и отказа властей продолжить финансирование раскопок учтепинских курганов, проводимых в Муганской степи видным советским археологом А.А.Иессеным (1957 год), до 2007 года практически каких-либо исследований (не считая коротких сообщений о курганах Борсунлу и Беим-Саров, выявленных при строительстве шоссе) по курганам  в Азербайджане не производились.

          Южнокавказские и евразийские курганы по мнению большинства современных исследователей являются наиболее характерными и яркими  памятниками древнетюркской культуры.

           И, наконец,  только через полвека при прокладке нефтепровода Баку - Тбилиси – Джейхан благодаря строительным работам были случайно выявлены курганы Союгбулага, которые азербайджанские археологи почему-то поспешили отнести к  лейлатепинской культуре.

          Необходимо отметить, что нынешнее повальное увлечение азербайджанских археологов этой культурой практически видно не вооруженным взглядом.

            Вот, например, что пишет об этой культуре директор Института археологии и этнографии НАНА М.Рагимова в статье «Археология и этнография Азербайджана в начале ХХI века –современное состояние и перспективы развития»:  «энеолитические памятники Лейлатапинского круга, показывает процессы, в частности, переселения на Южный, а затем и на Северный Кавказ племен Убейд-Урукского круга Ближнего Востока. Памятники Лейлатепинской культуры впервые были выделены в 80-е годы прошлого века известным археологом И.Г.Наримановым. Новый импульс изучение памятников этого круга получило в начале XXI в., когда на маршрутах нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан (БTД) и Южнокавказского газопровода, в западном регионе Азербайджанской республики, был выявлен еще ряд памятников Лейлатепинского круга – поселения Пойлу I, Пойлу II, Беюк-Кесик I, Беюк- Кесик II, Агылы Дере и курганы Союгбулага». (М.Рагимова в «Археология и этнография Азербайджана в начале ХХI века –современное состояние и перспективы развития». Международная научная конференция «АРХЕОЛОГИЯ, ЭТНОЛОГИЯ, ФОЛЬКЛОРИСТИКА КАВКАЗА».Сборник кратких содержаний докладов. Тбилиси, 25-27 июня 2009 года.)

          Заместитель директора по научной части Института археологии и этнографии НАНА Н.А.Мусеибли в статье «Этнокультурные связи Передней Азии и Кавказа в в IV тыс. до н.э.» пишет: «Исследования в середине 80-х годов прошлого века на поселении Лейлатепе и на других памятниках подобного типа в Карабахской зоне Азербайджана дали широкий спектр артефактов, на основании которых, известный азербайджанский археолог И. Г. Нариманов установил, что в первой половине IV тыс. до н. э., в отличие от других местных раннеземледельческих культур, на Южном Кавказе сложилась новая археологическая культура, генетически связанная с северо-убейдскими племенами Месопотамии и отражающая процесс миграции части этих племен на север, на Кавказ. Так, в археологии Кавказа появилась и получила научное признание раннеземледельческая лейлатепинская культура (Нариманов 1985). Главными особенностями керамики лейлатепинской культуры является наличие высококачественных круглодонных, в редких случаях плоскодонных сосудов, изготовленных, в большинстве случаев, из глины с растительной примесью, а иногда из чистой глины. В отличии от лейлатепинской культуры, ни на предшествующих энеолитических памятниках, ни на синхронных, ни на памятниках последующей куро-аракской культуры не существовало гончарного круга. Каменные орудия в исследованных в последнее время памятниках лейлатепинской культуры, в основном, изготовлены и кремня, а на более древних, синхронных и поздних памятниках региона, не относящихся к этой культуре, преобладают орудия из обсидиана. Именно преобладание кремневых орудий над обсидиановыми – одна из особенностей лейлатепинской культуры. Это можно объяснить как проявлением их месопотамских корней, так и слабым знанием местно сырьевой базы. Погребальные памятники лейлатепинской культуры представлены детскими захоронениями в керамических сосудах и захоронениями взрослых людей в грунтовых могилах в пределах поселений (Пойлу II) и курганами вне поселений (Союгбулаг). Таким образом, мы приходим к выводу, что в конце V – первой половине IV тыс. до н.э. миграции на север определенной группы убейдской культуры из северной Месопотамии привели к появлению на Южном Кавказе лейлатепинской энеолитической культуры.

В середине IV тыс. до н.э племена теперь уже лейлатепинской культуры, продолжая мигрировать на север, достигают Северного Кавказа и играют здесь важную роль в формировании майкопской культуры». (Н.А.Мусеибли. «Этнокультурные связи Передней Азии и Кавказа в в IV тыс. до н.э.»)

         Мусеибли Н.А. в статье «Курганный могильник позднего энеолита у с. Союг Булаг в Азербайджане» пишет: «Раскопки курганного могильника Союг Булак дополняют наши представления о лейлатепинской культуре эпохи энеолита в Азербайджане, известной в основном по материалам поселений…Некоторые архаические орудия из обсидиана и кремня являются типичными для эпохи неолита и указывают на генетическую близость лейлатепинской и майкопской культур и их связь с культурами Месопотамии (Убейд, Урук). Данные радиокарбонного анализа подтверждают датировку курганов могильника Союг Булак первой половиной IV тыс. до н.э. Исследования курганов удревняют появление подкурганного обряда захоронений на Южном Кавказе на тысячу лет по сравнению с предыдущими представлениями и дают важнейшую информацию о миграциях определенных групп населения из Месопотамии на Кавказ в IV тыс. до н.э. Исследование поздненеолитического поселения Лайлатепе было начато еще в 80-х годах ХХ века. Эти поселения в зоне равнинного Карабаха коренным образом отличались от других энеолитических поселений всего Южного Кавказа. Высококачественная керамика этого поселения, изготовленная на гончарном круге, имеет самое близкое родство с культурой Месопотамии. Рядом с курганом Лейлатепе были зафиксированы и другие поселения с аналогичным археологическим материалом. Это поселения Чинартепе, Шомулутепе и Абдал Азизтепе. Изучение Лейлатепе и аналогичных ему поселений, проведенных ныне покойным доктором исторических наук Идеалом Наримановым, позволило установить наличие новой для Кавказа археологической культуры позднего энеолита…Союгбулагские курганы, зафиксированные в Азербайджане на левом берегу Куры, это не только самые первые выявленные могильники эпохи энеолита на Южном Кавказе, но и самые древние. По мнению археолога Н. Наджафова, курганы Союгбулага по ряду признаков тяготеют своими корнями к культуре Месопатамии. Об этом говорят элементы обряда захоронения и характер могильного инвентаря. По словам ученого, в науке выдвигалась мысль о том, что носителями идеи сооружения курганов на Кавказе являются этнические группы майкопской культуры. Прежде это обосновывалось тем, что майкопские курганы старше всех известных курганов - 3 тысячи лет до н.э., выявленных и исследованных на всем Южном Кавказе. Однако эта точка зрения имела место до выявления Союгбулагских курганов. После исследования Союгбулагских курганов становится ясным, что курганные насыпи на Кавказе сформировались по данным археологии, именно на Южном Кавказе – в долине Куры и отсюда распространялась на территорию Северного Кавказа, где этот принцип погребального обряда и стал широко использоваться в период расцвета Майкопской культуры. Причем, захоронение на левом или правом боку является доминирующим в могилах энеолитического периода, как в Азербайджане, так и на всем Южном Кавказе. Почти весь могильный инвентарь из изученных в зоне трубопроводов курганов Союгбулага представлен исключительно керамикой. Но в одном из курганов в могильной камере был выявлен редкий для эпохи энеолита медный кинжал».

              Ведущий археолог Института археологии и этнографии НАНА Т.И. Ахундов в отличие от своих коллег, утверждает, что основоположниками лейлатепинской культуры являлись носители не Убейдской культуры, а Убейд-Урукской традиции.           В статье «Майкопская культура к югу от Большого Кавказа» Т. А. Ахундов пишет: «В1956–1960 гг. в Азербайджане, в Мильской степи А. А. Иес­сеном был исследован один из многих больших курганов – курган группы Уч-Тепе. Материалы основного погребения и само курганное сооружение позволили сопоставить этот памятник с Большим Май­копским курганом. Позже в Азербайджане было исследовано ещё не­сколько погребальных памятников (Тельманкенд, Кюдурлу, Дюбенди, Сеидли), в той или иной мере сопоставляемых с кругом Майкопских памятников. В1984-1990 гг. И. Г. Наримановым было исследовано поселение Лейлатепе. В результате фактическими данными было доказано не­посредственное переселение на Южный Кавказ носителей Убейд-Урукской традиции. Все ранее разрозненные или трудно интерпре­тируемые материалы на Южном Кавказе, аналогичные материалам Лейлатепе, нашли место в выделенной Лейлатепинской традиции. Роль Лейлатепинской традиции в сложении Майкопской тради­ции в настоящее время не вызывает сомнений. Хорошо представлены широкие параллели в материалах Лейлатепинских и Майкопских па­мятников. Принята схема: Ближний Восток (Убейд–Урук) – Южный Кавказ (Лейлатепе) – Северный Кавказ (Майкоп). Вместе с тем, Учтепинский курган и другие погребальные памят­ники Южного Кавказа, находящие параллели в кругу Майкопских памятников, оставались в стороне, не вписывались ни в контекст па­мятников Лейлатепинской традиции, ни в выше указанную схему. В 2004–2006 гг. в Азербайджане было выявлено и частично иссле­довано сразу четыре памятника – три поселения (Беюк Кесик, Пой­лу, Агылы Дере) и один некрополь подкурганных захоронений (Союг Булаг). Широкие параллели их материалов к материалам Лейлатепе сразу же предопределили отнесение их к кругу памятников Лейла­тепинской традиции. Наличие параллелей в кругу Майкопских па­мятников воспринималось на основе схемы Убейд–Урук–Лейлатепе–Майкоп, т. е. как прототипы Майкопских аналогий. Анализ фактических данных этих новооткрытых памятников выявил некоторые их особенности, не вписывающиеся в Лейлатепин­скую традицию, и, как нам представляется, находящие параллели в кругу Майкопских памятников». (Ахундов Туфан Исаак оглу. Майкопская культура к югу от Большого Кавказа. http://archaeolog.academia.edu/ZarinaAlbegova/Books/1664881/_XXV)

         В совместной в статье Южный Кавказ в эпоху неолита – ранней бронзы (центральный и восточный регион) Туфан Ахундов и Хагани Алмамедов пишут: «Во второй четверти - середине IV тыс. до н. э., на Кавказе появляются, совершенно новые для этого региона носители расширяющей свой ареал урукской традиции. Они вначале стимулировали сложение на Южном Кавказе лейлатепинской традиции, а затем, переместившись на Северный Кавказ, стимулировали сложение там сначала своего северокавказского варианта, а позже майкопской традиции. Носители нового для Южного Кавказа этнокультурного образования в первую очередь расселились на Гарабахской равнине, на вершинах древних поселений или на равнинах. При том, ни на памятниках предшествующего периода, ни на поселениях новых пришельцев нет каких либо следов их сосуществования или контактов, что возможно только при существовании определённого хронологического разрыва между уходом прежних и приходом на эти земли новых поселенцев. Процесс расширения Урука на Кавказ был прерван появлением на южных подступах Южного Кавказа нового этнокультурного образования - носителей кура-аракской традиции, отрезавших коммуникационные пути и приостановивших процесс перехода Кавказа из неолита в эпоху бронзы. Но кура-араксцы ещё находились за пределами Кавказа и до их перемещения на Южный Кавказ тут происходили сугубо внутрикавказские процессы. Во второй половине IV тыс. до н. э., на Южном Кавказе, уже господствовал относительно жаркий и сухой климат. Поселения первых носителей лейлатепинской традиции приходят в упадок и забрасываются. Население переселяется на более низкие отметки, к водоемам. В это же время носители северокавказского варианта урукской традиции, в контакте с носителями обряда подкурганных захоронений Юго-Восточной Европы образуют майкопскую традицию, которая, уже сложившись, перемещаться на юг и, прежде всего, на Южный Кавказ. Продвижение их достигало юга Урмийского бассейна (Си-Гердан). Этот процесс был прерван только в начале III тыс. до н.э., когда носители кура-араксской традиции, постепенно расселившись на Южном Кавказе, перекрыли проходы из Северного на Южный Кавказ». (Туфан Ахундов и Хагани Алмамедов. Азербайджан – страна, связывающая Восток и Запад. Обмен знаниями и технологиями в период «первой глобализации» VII-IV тыс. до н.э. Международный симпозиум Баку, 1-3 апреля 2009 года.)

          Прглашенная в Азербайджан для проведения совместных раскопок известная французская исследовательница Бертиль Лионе не согласна с утверждением своих азербайджанских коллег о перемещении на территорию Азербайджана носителей Убейд-Урукской культуры. Так, в статье «Археологическая разведка и раскопки в Западном Азербайджане: изменения видов поселений и отношение к окружающей местности с неолита до эпохи бронзы» она пишет: «Деятельность французского - азербайджанской экспедиции в западном Азербайджане напрямую связана с предыдущим проектом по изучению майкопской культуры. В его основе лежала попытка проследить причины, лежащие в основе связей майкопской культуры с Месопотамией в 4 тысячелетии до н. э. (поздний халколит или Урукский период). В 2006 мы обследовали 9 курганов могильника эпохи позднего халколита, обнаруженного вдоль трубопровода BTC в Союг Булаге (Акстафинский район), с другой стороны Куры. Приблизительно 20 курганов были исследованы нашими коллегами. Материал, найденный в них, был частично сходен с беюк-кесикским. Наши собственные раскопки были особенно плодотворны, так как мы нашли исключительно богатое захоронение с медным кинжалом, каменным скипетром, черепом копытного животного и более 150 бусинами из камня и металла (золото, серебряные сплавы, лазурит, сердолик и т. д.).В другом захоронении было найдено медное шило и 3 кольца, содержащих сплав серебра, в то время как другой курган содержал несколько других видов бусин. Анализ части металлических предметов показал наличие интересных сплавов (Cu, Ag, Au).

При закладке шурфа в 2007г. выяснилось, что, хотя поселение и датируется эпохой халколита, однако принадлежит фазе, предшествующей лейлатепинской культуре с характерной расписной керамикой.

Этот период еще слабо изучен, однако, учитывая, что именно он являлся основой для формирования Лейлатепинской культуры, мы, начиная с 2008г., приступили к раскопкам на данном памятнике.

Результаты радиоуглеродного датирования подтверждают, что поселение, главным образом, относится к 5-ому тысячелетию до н. э. Керамический спектр имеет продолжение предыдущих традиций эпохи неолита, выраженных в присутствии налепного орнамента, так и наличие новых элементов, таких как окраска битумом и гребенчатый орнамент. Ряд находок доказывает развитие металлургии именно в этот период…Не было найдено никаких следов близлежащих поселений, за исключением циклопических поселений эпохи поздней бронзы/раннего железа... Удивительно, что, за исключением Бабадервиша, открытого Наримановым, неизвестно более ни одного поселения синхронного кура-аракской культуре, были найдены лишь могильники или курганы. Очевидно, наблюдаемые изменения вида поселений отражают важнейшие преобразования, происходящие в начале 5- ого тыс. до н. э. Кажется вероятным, что они связаны с изменениями окружающей среды. Вероятно, это вынудило население селиться ближе к Куре и, в конечном счете, принять новый, более мобильный образ жизни. Открытие могильника в Союг Булаге не только отодвигает возникновение курганных захоронений в Закавказье на более чем тысячу лет назад, но также и может служить доказательством существования в то время мигрирующих групп населения. Происхождение культуры Шому остается спорным, но ее связи с культурами Северной Месопотамии были, вероятно, к тому времени уже сложившимися. Эти контакты, по- видимому, продолжались и в эпоху раннего халколита, хотя и носили уже более слабый характер, о чем свидетельствует введение в обиход расписной керамики. В определенном отрезке времени произошло, по видимому, изменение в характере этих отношений, и степные регионы севернее Кавказского хребта начали играть более важную роль. Этим может объясняться присутствие гребенчатого орнамента на керамике в Закавказье. В свою очередь, эта тенденция начала ослабевать в начале 4-ого тыс. до н. э., когда Северная Месопотамия начала взаимодействовать с регионом Закавказья, но контакты с северными областями все-же поддерживались, о чем свидетельствуют сходные элементы, присутствующие как в майкопской, так и в лейлатепинской культурах.». (Бертиль Лионе. Археологическая разведка и раскопки в Западном Азербайджане: изменения видов поселений и отношение к окружающей местности с неолита до эпохи бронзы. Азербайджан – страна, связывающая Восток и Запад. Обмен знаниями и технологиями в период «первой глобализации» VII-IV тыс. до н.э.Международный симпозиум Баку, 1-3 апреля 2009 года».

      А вот еще другие высказывания Бертиль Лионе о лейлатепинской культуре: «Сведения, которыми мы располагаем, являются недостаточными, чтобы определить существовали ли в регионах Кавказа настоящие «колонии», даже если две из сторон Транскавказии представляют новую архитектуру (Лейлатепе и Бериклдееби). На сегодняшний день ни одно из селений не представляет иной архитектуры, кроме местной. Очевидно, что предполагаемый здесь феномен не представляет собой ничего, кроме как дополнительного звена, уже известного в Восточной Анатолии. Гипотеза о миграционном движении тоже не доказана…Единственные доказательства контактов между Кавказом и Месопотамией, которыми мы располагаем, касаются обыденного материала, главным образом, керамики. На Кавказе доминируют местные культуры, изживающие северо-месопотамские черты…Спустя некоторое время, вплоть до IV тыс. до н. э. будет иметь место противоположное движение, связанное с миграцией южно-кавказских групп на Ближний Восток»    (http://www.adygvoice.ru/newsview.php?uid=1217)

           Немецкая исследовательница Барбара Хельвинг в статье «Азербайджан в эпоху халколита с юго-западной перспективы» пишет: «прослеживание контактов само по себе еще недостаточно для создания некой модели смены культур для эпохи халколита Южного Кавказа, так как их прототипы - как в Северной Месопотамии, так и на Северном Кавказе - были еще недавнего изучены слабо, оставаясь, тем не менее, в центре научных дебатов. Только благодаря недавно полученным новым данным, а также результатам методов абсолютного датирования, можно попытаться реконструировать культурные процессы, происходящие в вышеупомянутых регионах…Исследования, проведенные в течение прошлого десятилетия в Азербайджане присутствующими здесь учеными, позволили установить, что восточный регион Южного Кавказа/Азербайджан являлся дискретной зоной, где с 5 по 4 тыс. до. н. э. происходил уникальный культурный процесс, выражающийся в смене культурных ориентаций и взаимодействии с соседними областями…Убеидская культура в Месопотамии может быть охарактеризована как культура сельского характера с признаками внутреннего различия, вероятно, на семейной основе. Начиная с под-фазы Убеид 3, подобный уклад жизни распространился с Месопотамских равнин на север, в то время как на востоке похожий уклад развился под влиянием местных традиций. Ареал распространения „Северного Убеида“ простирался от Мерсина на побережье Киликии до Дежирментепе на верхнем течении Евфрата и на востоке достигал северо-западного Ирана, с памятниками типа Писдели Тепе. Северный Убеид сменил в горах Тавра культурные традиции Халафа, а в северных областях Загроса и озера Урмия - мало изученную культуру Далма. Ареал Северного Убеида не простирается на север от озера Урмия и не достигает Азербайджана» (Барбара Хельвинг. Азербайджан в эпоху халколита с юго-западной перспективы. Азербайджан – страна,связывающая Восток и Запад.Обмен знаниями и технологиями в период «первой глобализации» VII-IV тыс. до н.э. Международный симпозиум Баку, 1-3 апреля 2009 года.)

          Российский исследователь Т. В. Корниенко, выступая 11 сентября 2012 г. на Международной научной конференции в Москве о докладе Р. М. Мунчаева и Ш. Н. Амирова «Телль Хазна и проблемы месопотамо-кавказских связей»  сказал следующее: «За позднехалколитической культурой степной зоны Закавказья в Азербайджане закрепилось название лейлатепинской культуры. Она является частью обширного мира к северу от Джезиры: от западного берега Евфрата до оз. Урмия, и, вероятно, восточнее его, от гор Тавра и Загроса до Кавказа, испытавшего влияние Северной Месопотамии. Большинство лейлатепинских сосудов лишено росписи и по своим морфологическим характеристикам сближается с северомесопотамской керамикой второй половины IV тыс. до н. э. По мнению Р. М. Мунчаева и Ш. Н. Амирова, первые миграции носителей курганного обряда с Северного Кавказа через Дагестанскую низменность в Закавказье начались в течение первой половины III тыс. до н. э. и имели, вероятно, долговременный характер…По мнению докладчиков позднехалколитическая лейлатепинская культура, распространенная в степях Закавказья в течение IV тыс. до н. э. и имевшая контакты с куро-аракской и майкопской культурами на протяжении последней трети IV тыс. до н. э., прекращает свое существование к началу III тыс. до н. э…В это же время курганный обряд через Прикаспийскую равнину распространился на всей территории степного Закавказья  вплоть до Анатолии и Ирана… Когда в долинах  рек Чороха и Келькита и в Каппадокийской степи будут обнаружены курганные памятники с погребальным обрядом близким новосвободненскому этапу майкопской культуры или более поздние (середины — второй половины III тыс. до н. э.), можно будет говорить о распространении единого культурного ареала (генетически связанного с Предкавказьем) на территорию этногенеза древнейших индоевропейских народов — несийского (хеттского) лувийского и палайского.

Большинство исследователей сходится во мнении о присутствии индоевропейского субстрата в Капппадокии уже к середине — второй половине III тыс. до н. э. Ранние курганы Азербайджана, по мнению докладчиков, могут содержать ключ к разгадке предыстории этногенеза хеттского народа (???-Г.Г.)». (Т. В. Корниенко. Международная научная конференции памяти Николая Яковлевича Мерперта. Москва, Институт археологии РАН, 11 сентября 2012 г.)

           В интервью корреспонденту журнала «Археология Азербайджана» Р.Мунчаев о лейлатепинской культуре сказал следующее: «В последнее время мы являемся свидетелями того значительного прорыва, который наметился в изучении данной проблемы применительно к Кавказу, в частности, V - III тыс. до н.э. Речь идёт, в первую очередь, об открытии и исследованиях целой группы раннеземледельческих памятников в Азербайджане, характеризующих так называемую лейлатепинскую культуру (V - IV тыс. до н.э.). Хочу с гордостью сказать, что первооткрывателем данной культуры является мой незабвенный друг Идеал Гамид оглы Нариманов, проработав около десяти сезонов в Месопотамской экспедиции Института археологии РАН и хорошо изучив древнейшие раннеземледельческие культуры Двуречья, он, когда открыл и провёл первые раскопки Лейлатепе, сразу же понял, что этот памятник не только отражает бесспорно связи местных племён с соседними с юго-запада регионами, но и прямо свидетельствует о проникновении отдельных групп населения из Ближнего Востока на территорию Восточного Кавказа в отмеченный период…Таким образом, устанавливаются несомненные связи между Восточным Кавказом и Ближним Востоком. Если, к примеру, сравнить керамические комплексы лейлатепинской культуры и исследуемого российской экспедицией в Северо - Западной Сирии поселения Телль - Хазна 1, то можно увидеть, как близки отдельные их типы между собой…Возникновение культуры Лейлатепе в Азербайджане, по нашему мнению, это результат инвазии урукской культуры Месопотамии. Мне приходилось неоднократно рассматривать этот вопрос и утверждать о возможном проникновении на Северный Кавказ в эпоху ранней бронзы отдельных групп переднеазиатского населения, благодаря влиянию которых здесь сложилась такая яркая и оригинальная культура. Я ошибочно полагал, что их проникновение сюда, на Северный Кавказ, могло проходить морским путём, через Черное море. Сейчас совершенно очевидно, что этот путь пролегал из Ирана через Азербайджан, далее прикаспийский Дагестан и Чечено - Ингушетию в Центральное Предкавказье и Северо – Западный Кавказ. Наконец, таким образом, мы можем определить истинное место и значение древнейшего погребального комплекса кургана Учтепе в Мильской степи в Азербайджане (?-Г.Г.)».( Р.Мунчаев.Интервью. Археология Азербайджана. №1-2. 2008.)

            Известный английский археолог Леонард Вулли написал книгу «Ур халдеев», в которой он подводит итоги систематических раскопок, проводившихся на протяжении двенадцати зимних сезонов (1922—1934) в Южном Ираке, там, где зародились убейдская и урукская культуры. Этими изысканиями, организованными совместно Университетским музеем в Пенсильвании и Британским музеем, бессменно руководил Л. Вулли.

         Л.Вулли пишет: «Эль-обейдский период в сущности, является периодом до потопа, поскольку после культура Эль-Обейда пришла в упадок и просуществовала недолго…Первое и самое главное, что мы узнали: здесь жили люди позднего неолита. Во всем Эль-Обейде не удалось найти никаких следов металла. Если медь и была известна, то употреблялась она лишь для изготовления небольших предметов роскоши. Что касается орудий, то все они были каменными. Более крупные инструменты, такие, как мотыги, изготовлялись из кремня или кварца, и то и другое можно найти в верхней части пустыни. Ножи и шила делали из горного хрусталя или вулканического стекла, обсидиана. Эти материалы приводилось доставлять издалека. Бусы были из горного  хрусталя, сердолика, розового хрусталя и раковин. Их только обкалывали для придания формы, но не полировали. Однако две-три полированные обсидиановые палочки для носа или ушей, найденные на поверхности и, по-видимому, относящиеся к той же эпохе, свидетельствуют, что искусство тонкой обработки камня было известно мастерам Эль-Обейда…Но высшего мастерства они достигли все-таки в гончарном ремесле. Их глиняная посуда, вылепленная без помощи гончарного круга, отличается тонкостью стенок и красотой форм. Весьма своеобразны сосуды с черными или коричневыми узорами по белому фону, который от пережога зачастую приобретал странный и, пожалуй, довольно эффектный зеленоватый оттенок. Орнамент на всех сосудах геометрический, из простейших элементов — треугольников, квадратов, волнообразных или зубчатых линий и уголков, которые либо отчетливо выдавлены, либо нанесены штрихами. Они всегда искусно скомбинированы и очень хорошо сочетаются с формой сосудов. Можно с полной уверенностью сказать, что эти образцы глиняной посуды, самые древние из найденных в Нижней Месопотамии, по своему совершенству превосходят все, что здесь производилось вплоть до арабского завоевания…Глиняная посуда Эль-Обейда свидетельствует о том, что гончарное искусство — не местного происхождения и принесено сюда уже в полном расцвете откуда-то извне…Последние раскопки в Эриду обнаружили более ранние образцы такой же посуды, разница заключается только в степени совершенства, а стиль и характерные особенности здесь те же самые, что и в Эль-Обейде. Очевидно, первые поселенцы речной долины принесли эти формы керамики из своей родной страны. Но откуда? Пока что Сузы единственное место, где обнаружены аналогичные гончарные изделия: это расписная доисторическая посуда Элама. Нельзя сказать, что это одно и то же, однако несомненное сходство, целый ряд характерных признаков позволяют предположить, что гончарные изделия Элама и Нижней Месопотамии имеют как бы общих предков. Если это предположение правильно, то жители Эль-Обейда должны были спуститься в долину с Эламских гор на востоке. Вполне естественно, что высыхающие болотистые низины с их плодородной почвой должны были привлечь соседние племена. Но выгоды земледелия вряд ли могли соблазнить кочевников западной пустыни, а потому первые пришельцы явились в долину либо с севера, либо с востока. Однако между гончарными изделиями Эль-Обейда и северных племен, насколько нам известно, нет ни малейшего сходства: древние гончарные изделия севера не расписные. Поэтому даже частичная аналогия с Эламом является в данном случае решающей…Пришельцы несомненно были земледельческим народом. Их самое распространенное каменное орудие — мотыга…Кроме того, они разводили домашних животных. На это указывает наличие коровьего помета в глиняной обмазке их хижин, а также найденная нами глиняная фигурка свиньи… Тростниковые хижины, которые, судя по раскопкам в Эль-Обейде, были таким же обычным жилищем для племен, обитавших здесь до потопа, как для современных арабов, живущих в болотистых местах…Как и следовало ожидать, жители этой деревни, расположенной вблизи реки и болот, употребляли в пищу рыбу: среди развалин хижин осталось много рыбьих костей. Многие рыбьи скелеты совсем маленькие: такую мелочь вылавливали сетями. Найденные нами голыши с желобками, по-видимому, были грузилами для сетей. Кроме того, мы нашли глиняную модель открытой, похожей на каноэ лодки с загнутым носом. Обитатели деревни носили ожерелья из бусин, а также палочки в ушах или носу… Эль-Обейд до сих пор остается изолированным открытием, и об его отношении к истории Шумера можно только строить предположения». (Леонард Вулли. Ур халдеев. Москва. 1961)

           А вот что написал о убейдской культуре в книге «В стране первых цивилизаций» товарищ И.Нариманова по иракской археологической экспедиции В.В.Гуляев: «Культура, существовавшая примерно с 4500 по 3500 год до н.э., получила свое название по имени небольшого древнего поселения Эль-Убейд, расположенного близ города Ура… Загадок и нерешенных проблем в связи с Убейдом было куда больше, чем неожиданных озарений или открытий. Прежде всего, исследователей поражала крайняя редкость доубейдских поселений в Южном Двуречье. И, как это часто бывает, недостаток информации породил в научных кругах оживленные споры.

Другой нерешенный вопрос — происхождение убейдской культуры. Если на юге Месопотамии нет ранних убейдских поселений, то откуда эта культура туда пришла? В прошлом археологи пытались вывести Убейд из таких отдаленных мест, как Индия или Палестина, хотя Иран был куда более близким и перспективным для подобного рода поисков регионом. Нашлось со временем немало сторонников и у иранской версии. Чтобы проверить ее, за последние два-три десятилетия было досконально обследовано почти все Иранское плоскогорье, но никаких признаков прародины убейдской культуры там не обнаружили. В последние годы немало убейдских памятников удалось выявить на восточном побережье Аравийского полуострова, в Саудовской Аравии, что сразу же опять поставило в повестку дня вопрос об истоках Убейда. Но уже первый сравнительный анализ археологических находок из двух областей показал, что аравийские находки намного моложе месопотамских. Таким образом, вопрос о происхождении убейдской культуры остается открытым…В Эль-Убейде жилища строились из тростника, обмазанного глиной. В Эль-Убейде основным занятием жителей наряду с земледелием было рыболовство. Лодки рыбаков, судя по их глиняным моделям, имели высокие нос и корму. Рыбу ловили, очевидно, сетями (известны каменные грузила и каменные «якоря») или били острогами. На животных охотились с помощью пращи и копий (в одном из домов нашли остатки рогов трех оленей разного возраста). Землю обрабатывали кремнёвыми мотыгами, а хлеб жали серпами из очень твердой, хорошо обожженной глины. Костяные иглы и пряслица для веретен свидетельствуют о развитом ткачестве. Религиозные культы представлены статуэтками обнаженных женщин и реже — мужчин. У некоторых из них ясно видна татуировка на руках и плечах, а головы украшают высокие парики из битума…

           Центрами многих крупных убейдских селений были монументальные храмы на платформах, возможно уже игравшие роль организаторов хозяйственной деятельности и управления делами общины. Убейдские археологические материалы показывают, как постепенно возрастала роль храмов в жизни сельских общин, видимо уже ставших к середине IV тысячелетия до н.э. главным центром экономической и социальной деятельности в нарождающихся месопотамских городах. Здесь будет уместно затронуть вопрос о соотношении убейдской культуры и шумерской цивилизации. Можно ли рассматривать первую как прямую родоначальницу второй? Ответить на данный вопрос однозначно совсем не просто. Слишком мало мы еще знаем об этом переходном периоде, слишком незначительны пока наши сведения (речь идет не только об археологических материалах, но и о письменных документах, данных антропологии, палеоботаники и т.д.)». (В.И.Гуляев. В стране первых цивилизаций. М, 1999.)

 

          Курганные погребения. Большинство ученых считают, что при решении проблем этнической интерпретации археологических памятников наиболее перспективным является анализ погребального обряда, так как он относится к наиболее консервативным и устойчивым элементам культуры.

     Наиболее распространенным  на Южном Кавказе древнейшим типом погребения  являются курганные погребения.

         Известный советский археолог М.И.Артамонов пишет об евразийских степных курганах следующее: «курганы — земляные насыпи, тянущиеся цепочками по сыртам и водоразделам и чётко вырисовывающиеся на горизонте, в какую бы сторону вы ни смотрели. Одни из них еле возвышаются над окружающей местностью, другие, наоборот, поднимаются конусовидной или полушаровидной горой, достигающей иногда 20-25 м в высоту и сотен метров в окружности. Это надмогильные сооружения древних обитателей степей, в течение столетий противостоящие разрушительным силам природы и только теперь уступающие дружному натиску бульдозеров, могучих многолемешных плугов и других современных машин, брошенных в наступление на девственные участки степи, до сих пор остававшиеся недоступными для земледелия. Много курганов бесследно исчезло с лица земли, но немало их было раскопано и с научной целью — для изучения истории евразийских степей. Обычай обозначать могилы земляными или каменными насыпями существовал в течение длительного времени у разных народов. Древнейшие курганы евразийских степей датируются ещё 3-м тысячелетием до н.э. — медным веком археологической периодизации. Позднейшие относятся ко времени татаро-монгольского господства, т.е. к XIII-XV вв. н.э. Одни из курганов представляют собой коллективные кладбища с десятками по большей части разновременных погребений. Эти курганы образованы путём многократных подсыпок и, несмотря на бедность находящихся в них погребений, иной раз достигают огромной величины. Другие курганные насыпи обозначают отдельные могилы, и их величины находятся в прямой зависимости от знатности и богатства погребённого». (М.И.Артамонов. Сокровища скифских курганов в собрании Государственного Эрмитажа.// Прага — Л.: 1966.). http://kronk.spb.ru/library/artamonov-mi-1966-01.htm

 

 

           Российский археолог Н. И. Шишлина пишет: «некоторые народы, облюбовав речные долины извилистых степных рек и богатые ароматными травами широкие степные водораздельные пастбища, остались там навсегда. Они создали новую экономическую систему — подвижное кочевое скотоводство, основанное на использовании всех природных ресурсов, развитии животноводства, ремесленного производства, многоуровневой системе связей. Свидетели этих событий - тысячи курганов - основные общественные постройки, ставшие для постоянно кочующих племен настоящими храмовыми комплексами.». (Н. И. Шишлина. Северо-Западный Прикаспий в эпоху бронзы (V - III тысячелетия до н.э.). М. 2009)

          А.А.Формозов пишет о курганах следующее: «Раскопки показали, что курганы это не просто кучи земли, наспех набросанные над прахом умерших, а остат­ки весьма своеобразных и достаточно сложных архитек­турных сооружений. Первоначально они были сложены из дерна, нарезанного кирпичами. Применялся и камень. Холм иногда опоясывало кольцо из вкопанных верти­кально плит, так называемый кромлех. Шло в дело и де­рево. Отмечаются следы истлевших столбов, плахи, обли­цовка насыпи досками. Воздействие дождей, ветра, рас­пашки все это сгладило. В ряде мест встречаются и каменные изваяния, стояв­шие некогда на вершинах курганов. Это не объемные скульптуры, а так называемые ан­тропоморфные стелы - плиты камня с намеченной высту­пом головой и в нескольких случаях с показанными грави­ровкой или рельефом чертами лица, руками, оружием, бу­лавой иди топором, поясами и ожерельями. Должны были произойти крупные сдвиги в мировоззрении людей для то­го, чтобы появились первые памятники человеку - курга­ны и каменные изваяния (даже если статуи изображали богов, все равно им придавали человеческий, а не звери­ный облик). Позднейшие каменные бабы южнорусских степей - скифские и половецкие - в какой-то мере восхо­дят к далеким прототипам. На некоторых скифских изва­яниях так же своеобразно переданы черты лица - в виде буквы Т, показаны пояса и оружие.Это, конечно не натуралистические детали, а атрибу­ты, указывающие на место изображенного в обществе. Знаками власти были и булавы и декоративные топоры. Пояс же фигурирует в числе царских атрибутов в скиф­ской легенде, приведенной Геродотом. (А. А. Формозов.  Древнейшие этапы истории Европейской России. Москва. 2003).

          По словам российского автора Г.В. Длужневской «тюркоязычные народы Саяно-Алтая и Южной Сибири, рассматривавшие смерть как трансформацию способа существования, как переселение человека в новую среду обитания, соответственно не считали её прекращением «бытия» человека, и с момента смерти человека начиналась подготовка к переселению его в «другую землю», где жизнь, с определённой спецификой, продолжалась по образцу земной. Исходя из этого умершего снабжали всем необходимым для предстоящего переселения и жизни в ином мире: одеждой, посудой, орудиями труда, то есть сопроводительным инвентарём, едой и, наконец, сопровождающим животным. При подборе вещей учитывали пол, возраст, социальное положение и даже род занятий умершего». (Г.В. Длужневская. Погребально-поминальная обрядность  енисейских кыргызов и шаманский погребальный обряд тюркоязычных народов Саяно-Алтая и Южной Сибири. // Жречество и шаманизм в скифскую эпоху. СПб: 1996.)

          Российский исследователь В.С. Бочкарёв считает, что в древности скотоводческие общности занимали огромные территории. Об огромных размерах территорий  занятых ското­водами древними скотоводами. В.С. Бочкарёв пишет следующее:  «Нередко они простираются на тысячи километров. По площади своих ареалов они превосходят любую из земледельческих археологических культур Европы того времени. Судя по всему, отмеченная особенность скотоводче­ских археологических культур объясняется чисто хозяйственными причинами. Очевидно, для выпаса скота требовалось гораздо больше земли, чем для выращивания зерновых. К этому еще следует добавить, что грани­цы скотоводческих археологических культур не были постоянными. Со временем они менялись и, как правило, в сторо­ну расширения… Расширение или, напротив, сужение ареалов скотоводческих АК происходило и по другим причинам, что могло быть вызвано самим характером хозяйственной деятельности этих культур. Как известно, скотоводство и, особенно, его специализированные формы, весьма зависели от ок­ружающей природной среды. Существенные изменения этой среды (длительные засухи, суровые продолжительные зимы и т. д.) немедленно сказывались на экономике и, в конечном итоге, на демографии местного насе­ления. Причем резкое ухудшение или, напротив, улучшение ситуации зачастую приводило к од­ним и тем же последствиям - к перемещению населения на новые земли…В скотоводческих обществах война была обычным средством разрешения противоречий. Особенно часто она использовалась для решения земельных споров и дележа скота. Вынужденные переселения скотоводческих общин приводило к смешению их культур и к размыванию отчетливых границ между ними». (В.С. Бочкарёв «О некоторых характерных чертах эпохи бронзы Восточной Европы». Сб. «КУЛЬТУРЫ СТЕПНОЙ ЕВРАЗИИ И ИХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ДРЕВНИМИ ЦИВИЛИЗАЦИЯМИ» Санкт-Петербург. 2012.)

            Б.Б.Пиотровский в статье «Археология Закавказья» пишет: «В Закавказье большинство из раскопанных древних памятников представляет собой могильные сооружения и, изучая их, мы получаем некоторую возможность судить о древних погребальных обычаях и верованиях в загробную жизнь. Основные два вида этих памятников - курганы и каменные ящики, без перекрывающей их курганной насыпи (большинство археологов считают, что в каменных ящиках хоронили своих близких далекие предки северокавказцев-Г.Г.)».(Пиотровский Б.Б. Археология Закавказья (с древнейших времен до I тысячелетия до н. э.). Ленинград. 1949)

             Курганы  Южного Кавказа являют собой разительный контраст погребальному обряду синхронных ранне­земледельческих обществ, где мертвые оставались в пределах своего поселка, даже своего дома, а если и выносились за их пределы, то оставались вблизи стационарного поселения на стационарном же некрополе и не требовали столь специфических памятников.

          Необходимо отметить, что курганы были не просто насыпями над могилами. Они были своеобразными храмами. С их появлением религиозная жизнь выходит за пределы поселений. У курганов собирались общины, чтобы почтить память умерших, принести жертвы богам, произвести праздника, решить важные дела. Курганы через чествования предков олицетворяли для степняков их исконную связь с определенной территорией. Возвышаясь над степными просторами, они обозначали территории расселения скотоводов и пути их передвижения. Каменная или земляная насыпь кургана символизировала сферическую форму купола неба.

         На вершине многих курганов устанавливались вертикально камни, напоминали человеческую фигуру, а впоследствии антропоморфные скульптуры.

     С. А.Плетнева в книге о кипчаках-половцах пишет: «В целом обряд у всех этих этносов (огузы, кипчаки, печенеги-Г.Г.) был единым: основной задачей, стоявшей перед родственниками, было обеспечение умершего на том свете всем необходимым (в первую очередь конем и оружием). Отличия заключались в деталях обряда: ориентировке умершего головой на запад или восток, погребении с ним полной туши коня или его чучела (головы, отчлененных по первый, второй или третий сустав ног, набитой сухой травой шкуры с хвостом), погребении одного чучела без покойника, размещении коня относительно умершего. Некоторые различия наблюдаются и в форме могильной ямы и, наконец, насыпи кургана. В  настоящее время мы, как мне представляется, можем уверенно говорить, что печенеги хоронили под небольшими земляными насыпями или сооружали «впускные» могилы в насыпи предыдущих эпох, обычно только мужчин, головами на запад, вытянуто на спине. Слева от покойника укладывали чучело коня с отчлененными по первый или второй сустав ногами. Вероятно, они же хоронили в древние насыпи и чучела коней (без человека), создавая таким образом поминальные кенотафы. Гузы в отличие от печенегов устраивали перекрытие над могилой для помещения на него чучела коня или же укладывали чучело на приступке слева от покойника. Кипчакский обряд первоначально, видимо, сильно отличался от двух предыдущих. Курганы у них насыпались из камня или обкладывались им, умершие укладывались головами на восток, рядом с ними (чаще слева) также головами на восток помещали целые туши коня или же чучела, но с ногами, отчлененными по колена. Следует особо отметить, что кипчаки хоронили с почестями как мужчин, так и женщин и тем, и другим ставили затем поминальные храмы со статуями….Погребальный культ принадлежит к древнейшим формам религии. Несмотря на то что способы обращения с  умершим зависели, как правило, от возраста, пола и особенно от его общественного положения, половецкий погребальный обряд отличается вполне определенными чертами, позволяющими нам говорить о связанных с погребальным ритуалом верованиях. Он характеризуется, как мы знаем, захоронением покойника с тушей боевого коня или с его чучелом: головой, ногами, хвостом и шкурой, набитой соломой. Конь обычно взнуздан и оседлан, умерший — вооружен и погребен с необходимыми знаками отличия (украшениями, котелком, запасом пищи и пр.). После исполнения всех ритуалов, связанных с сооружением могилы, ее засыпали и над ней сооружали земляной или каменный курган». (С.А.Плетнева. Половцы. Москва. 1990).

        По словам С.А.Плетневой у всех древних тюркских народов идея погребального обряда заключалась «во-первых, в уверенности, что у каждого человека есть душа; во-вторых, что эта душа нуждается после смерти в том же окружении, какое было у человека при жизни. Поэтому в могилы помещалось довольно много вещей: столько, сколько могли положить туда оставшиеся на земле родичи. Очевидно, потусторонний мир представлялся им простым продолжением настоящего». (С.А.Плетнева. Половцы. Москва. 1990).

        Известный российский археолог К.Ч.Кушнарева пишет: «Чем вызвано столь широкое распространение в восточной части ареала куро-аракской культуры курганного обряда захоронения, сказать с опреде­ленностью трудно. Известно, что этот обряд в Вос­точном Закавказье появился рано, не позднее эне­оолита». (Кушнарева К.Х. Эпоха бронзы Кавказа и Средней Азии. М.1994).

           Французский археолог Бертиль Лионе в статье «Археологическая разведка и раскопки в Западном Азербайджане: изменения видов поселений и отношение к окружающей местности с неолита до эпохи бронзы» пишет: «В 2006 мы обследовали 9 курганов могильника эпохи позднего халколита, обнаруженного в Союг Булаге (Акстафинский район). Мы нашли исключительно богатое захоронение с медным кинжалом, каменным скипетром, черепом копытного животного и более 150 бусинами из камня и металла (золото, серебряные сплавы, лазурит, сердолик и т. д.). В другом захоронении было найдено медное шило и 3 кольца, содержащих сплав серебра, в то время как другой курган содержал несколько других видов бусин…Открытие могильника в Союг Булаге не только отодвигает возникновение курганных захоронений в Закавказье на более чем тысячу лет назад, но также и может служить доказательством существования в то время мигрирующих групп населения». (Бертиль Лионе. Археологическая разведка и раскопки в Западном Азербайджане: изменения видов поселений и отношение к окружающей местности с неолита до эпохи бронзы. Международный симпозиум Баку, 1-3 апреля 2009 года.)

        Курганная культура появилась на Южном Кавказе свыше шести тысяч лет тому назад, примерно, в первой половине IV тысячелетия до н.э., синхронно с появлением в этом регионе яйлажного скотоводства, и просуществовала до распространения на Кавказе новой религии-ислама (VІІІ век).

          Родовые кладбища скотоводов обычно приурочены к определенным местам, чаще всего к зимникам, которые могли располагаться далеко от сезонных стоянок. Поэтому для некоторых древних культур находки, сделанные при раскопках могил, являются практически единственными материалами для реконструкции их образа жизни, определения времени и историко-культурного облика. Сооружая могилу, древние люди имели в виду жилище для своего сородича, ушедшего, по их представлению, в загробный мир. Как правило, курганы располагаются группами, часто довольно большими (до нескольких сотен). Такие группы курганов называются могильниками. В своем первоначальном значении тюркское слово «курган» — синоним слова «городище», а точнее — крепость. (Я.А. Шер. Археология изнутри. Кемерово.2009.) http://www.archaeology.ru/ONLINE/Sher_frafmenty/Sher_frafment_3a.htm    

Известный итальянский учёный Марио Алинеи пишет: «Традиция возведения курганов на могилах всегда была одной из самых характерных особенностей алтайских (тюркских- Г.Г.)  степных кочевых народов, от их первого исторического появления до позднего Средневековья. Как известно слово курган не русского, не славянского, и не индоевропейского происхождения, а заимствование из тюркских языков. Слово курган ‘погребальная насыпь’, проникло не только в Россию, но и во всю Юго-Восточную  Европу (Русс. kurgán, Укр. kurhán, Белорусс. kurhan, Пол. kurhan, kurchan, kuran 'насыпь'; Рум. gurgan, Диал. Венг. korhány), и  является заимствованием  из Тюркского: Др. Тюрк. курган 'укрепление', Тат., Осм., Кум. курган, Кирг. и Джагат. korgan, Каракир. korqon, все от Тюрко-Тат. kurgamak 'укреплять', kurmak 'возвести'. Область распределения его в Восточной Европе близко соответствует области распространения Ямной или Курганной культуре в Юго-Восточной Европе». (Mario Alinei.            Paleolythic continuity of Indo-European, Uralic and Altaic populations in Eurasia.) http://rugiland.narod.ru/index/0-1323

             Советский археолог С.С.Черников еще в 1951 году писал: «курганные могильники, в большей своей части относящиеся к эпохе ранних кочевников, группируются преимущественно в местах, наиболее благоприятных для зимнего выпаса скота (предгорья, долины рек). Их почти совершенно нет в открытой степи и в других районах летних пастбищ. Обычай хоронить своих покойников только на зимовках, существующий до сего времени у казахов и киргизов, несомненно, идет из глубокой древности. Эта закономерность в расположении курганов поможет при дальнейших раскопках определить районы расселения древних кочевых племён». (С.С. Черников. Восточноказахстанская экспедиция.// КСИИМК. Вып. XXXVII. 1951.)

http://kronk.spb.ru/library/chernikov-ss-1951.htm

         Курганная культура на Южном Кавказе появляется в то время, когда здесь возрастает роль скотоводства, и главным источником наших знаний о жизни местного населения служат курганные захоронения. Интенсификация животноводства могла быть достигнута только при пере­ходе к новому типу хозяйства — яйлажному скотоводству. Южнокавказцы первыми из скотоводов Евразии освоили вертикальный способ кочевания, при котором стада весной угоняются на богатые горные пастбища. Это подтверждается топографией  курганных могильников, расположенных у пе­ревалов высоко в горах.

           К.Х.Кушнарева ведущий российский археолог более 20 лет исследовала археологические памятники Южного Кавказа. Она руководила археологической экспедицией на территории Азербайджана (курганный могильник Ходжалы, поселение Узерлик у Агдама). Еще в 1966 году написала в Кратких сообщениях института археологии Академии наук СССР (работа написана совместно с известным археологом А.Л.Якобсон): «Для решения проблемы возникновения и развития полукочевого скотоводства коллективу экспедиции пришлось расширить зону работ, включив сюда прилегающую к Мильской степи область Нагорного Карабаха. Лишь параллельное изучение синхронных памятников степных и горных районов могло ответить на вопрос, какие сдвиги произошли в хозяйственном укладе населения Азербайджана к концу II тысячелетия до н.э. и в какой зависимости находились эти два географически разные области? Исследованию был подвергнут Ходжалинский курганный могильник (разведки К.Х.Кушнаревой), расположенный на магистральном пути, идущим из Мильской степи на высокогорные пастбища Карабаха. Шурфовка внутри огромной каменной ограды (9 га), где не оказалось культурного слоя, позволила высказать предположение, что ограда эта служила, скорее всего, местом  для загона скота, особенно во время нападения врагов. Сооружение значительных по величине погребальных курганов высоко в горах, на путях перекочевок, а также резко возросшее по сравнению с предшествующим периодом количество сопровождающего оружия (Ходжалы, Арчадзор, Ахмахи и др.) указывают на господство в этот период полукочевой, яйлажной формы скотоводства. Однако для подкрепления этого вывода необходимо вернуться в степь с целью обнаружения и изучения там поселений, куда на зимние месяцы скотоводы спускали с гор сильно разросшие к тому времени стада. Надо оговориться, что если в предгорных и горных районах Азербайджана до начала работы экспедиции было исследовано много главным образом погребальных памятников  конца II - начала I тысячелетия до н.э., то ни одно поселение в Мильской степи не было открыто. В качестве объекта для раскопок избрали поселение, расположенное у подошвы одного из трёх курганов – гигантов в урочище Уч-тепе. Здесь в глубокой степи, среди обширных пастбищ были открыты небольшие прямоугольные землянки, использовавшиеся только в качестве зимников. Отсюда с весны население и скот перебирались в горы, а заброшенные землянки, разрушаясь, ждали их возвращения глубокой осенью. Таким образом, раскопками синхронных степных и горных памятников с бесспорностью было доказано, что в  конце II - начале I тысячелетия до н.э.,   на территории Азербайджана уже сложилась та форма отгонного, яйлажного скотоводства, которая господствует здесь до настоящего времени и заставляет археологов и историков рассматривать эти районы на протяжении трех тысячелетий как единую, объединенную одной исторической судьбой культурную и хозяйственную область!». (К.Х.Кушнарева, А.Л.Якобсон. Основные проблемы и итоги работ азербайджанской экспедиции. Академия наук СССР. Краткие сообщения института археологии, 1966 год, выпуск 108.)

              В 1973 году К.Х.Кушнарева возвращаясь к этой теме пишет: «Нам хорошо известен всесторонне обоснованный тезис Б.Б.Пиотровского о скотоводстве как о доминирующей форме хозяйствования у древних аборигенов Кавказа. Складывающаяся в основных своих чертах, по видимому уже в конце III тысячелетия до н.э. и сохранившаяся до наших дней форма яйлажного скотоводства с выгоном скота в весеннее-летний сезон на горные пастбища, заставляет рассматривать степные  просторы Миля, где возвышаются курганы, и горный массив соседнего Карабаха как единый, объединенный одной исторической судьбой культурно-хозяйственный район. Природа этих районов диктует людям условия и сейчас. Форма хозяйства здесь осталась прежней. Работая в Мильской степи в течение многих лет, мы, участники экспедиции, два раза в год наблюдали «переселение народов», при котором весной кочевники со своими семьями и необходимым для длительного житья, а также переработки мясных и молочных продуктов инвентарем грузились на лошадей, верблюдов, ослов и сопровождали на кочевья в горы огромные отары мелкого рогатого скота; поздно осенью эта лавина спускалась вниз, в степь, причем часть зимников располагалась   непосредственно в районе наших курганов». (К.Х.Кушнарева. К вопросу о социальной интерпретации некоторых погребений Южного Кавказа. Академия наук СССР. Краткие сообщения института археологии, 1973 год, выпуск 134.)

       В 1987 году К.Х.Кушнарева еще раз возвращается к этой теме и пишет: «Рядом с Ходжалинским могильником, расположенным на магистральном пути скотоводов, ведущем из Мильской степи на высокогорные пастбища Нагорного Карабаха, была выявлена каменная ограда, окружавшая площадь в 9 га; это, скорее всего, был загон для скота в периоды возможных нападений. Сам факт существования крупного курганного могильника на скотопрогонном пути, а также большое количество оружия в могилах Карабаха указывали на интенсификацию скотоводческого хозяйства и существование в этот период яйлажной формы, способствовавшей накоплению больших богатств. Для  подкрепления этого вывода надо было вернуться в степь для изучения поселений, куда на зимние месяцы скотоводы спускались  с гор. Такие поселения раньше не были известны. В качестве объекта для раскопок было выбрано поселение около большого Учтепинского кургана; здесь была открыта группа небольших землянок-зимников. Отсюда с весны скотоводы перебирались в горы, а глубокой осенью возвращались обратно. И сейчас форма хозяйства осталась здесь прежней, причем часть землянок современных скотоводов располагается на том же месте, где находилось древнее поселение. Таким образом, работами экспедиции был выдвинут и обоснован тезис  о времени сложения отгонного скотоводства и о культурно-хозяйственном единстве степного Миля и горного Карабаха уже в  конце II - начале I тысячелетия до н.э.,   единстве, основанном на общей экономике. Экспедицией установлено, что в древности степь жила многоукладным хозяйством, в оазисах, орошаемых каналами, процветало земледелие и скотоводство; здесь располагались крупные  и небольшие стационарные поселения с прочной сырцовой архитектурой. В пустынных межоазисных районах в зимнее время обитали скотоводы; они создавали недолговечные поселения другого типа- землянки, которые с весны до осени пустовали. Между обитателями этих функционально-различных поселений осуществлялись постоянные экономические связи». (К.Х.Кушнарева. Значение азербайджанской (оренкалинской) экспедиции для археологии Кавказа. Академия наук СССР. Краткие сообщения института археологии, 1987 год, выпуск 192.)

        В статье «Ходжалинский могильник» К.Х.Кушнарева пишет: «Ходжалинский могильник является памятником уникальным. Взаимное расположение различных типов курганов и анализ археологического материала указывает на то, что могильник этот создавался постепенно, в течение многих столетий: самые ранние из имеющихся здесь курганов—малые земляные—датируются последними веками II тыс. до н. э.; курганы с каменными насыпьями—VIII—VII вв. до н… Он должен рассматриваться в тесной связи с другими памятниками предгорных, горных, а также степных районов Армении и Азербайджана. И такая постановка вопроса правомерна, если учесть специфику формы хозяйства, которая сложилась в этих районах к концу II тыс. до н. э. Речь идет о полукочевом скотоводстве. Древнейшими путями, по которым осуществлялись культурные связи племен, обитавших в степных и горных районах, служили главные водные артерии (в Карабахе—Тертер, Каркар-чай, Хачин-чай), вдоль которых, как правило, группируются ныне археологические памятники; по этим же путям шло (как и в настоящее время) ежегодное передвижение кочевников-скотоводов.

Весь облик самих курганов, а также особенности инвентаря характеризуют племена, создавшие этот памятник, как скотоводческие. Курганы-гиганты, в которых хоронились вожди племен, могли возникнуть лишь в результате коллективных усилий большого объединения людей. Расположение памятника на древней кочевой магистрали позволяет думать, что этот комплекс создавался постепенно скотоводческими племенами, передвигавшимися по ней ежегодно со своими стадами. Такое предположение может скорее всего объяснить грандиозные размеры могильника, который не мог быть воздвигнут обитателями какого-нибудь одного ближайшего поселения». (К.Х.Кушнарева. Ленинград. 1970)  hpj.asj-oa.am/1532/1/1970-3(109).pdf‎

          Для нашей темы весьма интересен факт находки в ходжалинском могильнике бронзового наконечника «свистящей» стрелы. В статье «Ходжалинский могильник» К.Х.Кушнарева пишет об этом следующее: «Погребальный инвентарь крупных курганов весьма разнообразен и многочислен. Здесь мы встречаем вооружение и облачение воинов, украшения, керамику. Например, бронзовые стрелы имеют маленькое сквозное отверстие, служившее скорее всего для усиления звука при полете. Находки аналогичных стрел в других местах Закавказья (Джалал оглу, Борчалу, Муганская степь-Г.Г.) сопровождаются уже железными предметами. Мингечаурский материал из грунтовых погребений позволяет отнести эти стрелы к третьей, наиболее поздней разновидности и датировать их концом бронзы—началом железа. Литые четырехгранные стрелы повторяют форму более древних костяных стрел». (К.Х.Кушнарева. Ленинград. 1970)  hpj.asj-oa.am/1532/1/1970-3(109).pdf‎

          По мнению специалистов древние тюрки с давних времен применяли так называемые «стрелы свистульки». У такой стрелы, чаще всего, на древке, ниже наконечника, имелась костяная свистунка в виде шарика, удлинённой или биконической гранёной формы, снабжённая отверстиями. Более редкий вид — это цельные со свистунками наконечники, имеющие в основании выпуклые полости с отверстиями или внешне схожие с костяными вытянуто-округлые железные полости с отверстиями на месте шейки. Считают, что назначение свистящих стрел — устрашение противника и его лошадей. Есть сведения, что такими стрелами указывали направление обстрела и давали другие команды. С освоением тюрками верховой езды и конного боя в рассыпном строю их основным оружием поражения противника на расстоянии стали лук и стрелы. Именно с того времени, когда воины стали, прежде всего, конными лучниками, символическое значение данного вида оружия неизмеримо возросло. Изобретение сигнальных стрел-свистунок с костяными шариками и отверстиями, издающими в полете свист, способствовало появлению иного символического значения у таких стрел. Согласно легенде наследник престола хуннского шаньюя использовал эти стрелы для воспитания своих воинов в духе беспрекословного подчинения. Всем, кто пустит стрелу "не туда, куда свистунка летит, отрубят голову". В качестве объектов для стрельбы он поочередно выбирал своего коня, "любимую жену", коня своего отца, правящего шаньюя Туманя, пока не добился от своих воинов полного послушания, и смог направить стрелу в отца, убить его, совершить переворот, казнить мачеху и брата и захватить власть. Свистунка стала своего рода символом преданности воинов военному вождю.

         Российский исследователь В.П. Левашова пишет: «Особенно интересны шумящие и свистящие стрелы. Их наконечники имеют прорези в лопастях пера, и такая стрела, с винтообразно посаженным оперением древка, летела, вращаясь вокруг своей оси, а воздух, проходя сквозь отверстия, производил шум. Такие стрелы были исключительно боевыми, и шум, производимый ими, пугал конницу врага. Китайские летописцы говорят об этих стрелах-свистунках как о вооружении тюркских народов, что подтверждается многочисленными находками их в погребениях алтайских тюрок VII-VIII вв.». (В.П. Левашова. Два могильника кыргыз-хакасов. // МИА № 24. Материалы и исследования по археологии Сибири. Т. 1. М.: 1952. )

http://kronk.spb.ru/library/levashova-vp-1952.htm

        Можно предполагать, что бронзовый наконечник стрелы с отверстием, найденный в Ходжалинском могильнике на два тысячелетия старше аналогичных хуннских стрел.

          Известный российский ученый  Л. С. Клейн утверждает, что курганные захорения резко отличаются от иранских, так как не имеют ничего общего с типично иранской заботой «о предохранении мертвых от соприкосновения с землей…Вообще преобладающие погребальные обычаи маздаистского характера у иранцев исторического времени это «башни молчания», астоданы, оссуарии, скармливание покойников собакам и птицам, срезание плоти с костей и т. п.» (Л. С. Клейн Древние миграции и происхождение индоевропейских народов Санкт-Петербург. 2007)

 

            Таким образом, археологические данные (наскальные рисунки, каменные загоны, циклопические крепости, курганная культура и др.)  позволяет нам утверждать, что истоки древнетюркского этноса связаны с Южным Кавказом и  юго-западным Прикаспием и предками азербайджанцев являются прототюрки, создавшие вышеуказанные археологические памятники.

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

1200 километров от Куры до Волги на арбе.

 

«В нашей науке еще в советское время почему-то

наметилась тенденция фактически полностью исключать тюркский элемент из ранней истории степей».

Пьянков И.В. Иранцы и тюрки в Евразийских степях скифского и предскифского времени. Степи

Северной Евразии: Материалы VI Международного симпозиума, 2012 год

 

          Древние тюрки в 6 тыс. до н.э., одомашнив овцу, козла и  быка, собаку и освоив отгонное скотоводство, в течение последующих 2 тысячелетий не покидали свою прародину – юго-западное побережье Каспия. Затем, когда тюркская общность возросла, древние тюрки, соорудив  четырехколесную повозку (араба), в которую были запряжены волы (ёкюз), в поисках новых пастбищ, двинулись в северном направлении вдоль западного побережья Каспия. Видимо, в южном направлении не было территорий пригодных для скотоводства. Продвигались они медленно и только за тысячелетие они достигли северного Прикаспия. В конце IV тыс. до н.э. часть древних тюрков, покинувших свою историческую прародину в поисках новых пастбищ, переселились на территорию Кумо-Манычской впадины. Здесь, они создали степную курганную культуру (ямная культура). В дальнейшем новые поколения древних тюрков для освоения новых пастбищ приступили к освоению всей Евразийской Степи.     Археологи в курганах Южного Кавказа и Евразийской степи находят идентичные повозки.             

       Б.Б.Пиотровский появление первых повозок на Южном Кавказе связывает с зарождением в регионе яйлажного (отгонного) скотоводства. В книге «Археология Закавказья с древнейших времен до I тысячелетия до н. э.» он пишет: «Памятники энеолита дают нам возможность проследить не только численный рост скота в Закавказье, усиление его роли в хозяйстве, но и качественное изменение поголовья в сторону увеличения мелкого рогатого скота. Это изменение состава стада было, по-видимому, связано с изменением самой формы скотоводства, которое начало постепенно принимать полукочевой характер. Пастбища на территории поселения и поблизости от его не могли уже удовлетворять кормовой потребности, и скот приходилось угонять на пастбища, удаленные от места жительства. Естественно, что эта форма скотоводства связана с численным увеличением менее прихотливого и легче передвигающегося мелкого скота, а также с появлением собаки… Использование горных пастбищ предоставляло в условиях того времени неограниченные возможности для роста скотоводства, количественного увеличения стад… Крупный рогатый скот в могильниках Закавказья встречается чаще в последний период бронзового века. Так, в курганах на побережье оз.  Гёкча (Севан)  были обнаружены целые костяки быков. Быки в то время были основной тягловой силой. Они впрягались в повозки, служившие для перевозки тяжестей. В 1908 г. у сел. Адыйаман, на юго-западном побережье оз. Гёкча был раскопан курган, в котором была обнаружена массивная деревянная повозка, богато украшенная резьбой, в которую были запряжены четыре быка. Колеса этой повозки представляли громадные деревянные диски».

       К. К. Кушнарева и  М. Б. Рысин в статье «Бедено-Алазанская группа памятников Кавказа» пишут: «В результате перенаселенности Южного Кавказа в первую половину III тыс. до н. э. часть куро-аракского населения через перевалы уходит на Север; следы этого передвижения прослеживаются вдоль северных предгорий всего Большого Кавказа; на Востоке они зафиксированы на территории Дагестана и Чечни. Затем выявлено пребывание южных переселенцев в Центральных районах Кавказа — в Северной Осетии и Кабардино-Балкарии».

   Н.Я. Мерперт в книге «Древнейшие скотоводы Волжско-Уральского междуречья» пишет:

 «С наличием тягловых животных согласуется и наличие технических средств передвижения — колесных повозок, найденных ныне в самых различных районах Каспийско-Черноморских степей. Таким образом, можно считать установленными как причины, обусловившие перекочевки, так и средства, их обеспечивавшие. И именно переход к кочевым и полукочевым формам с освоением глубинных степных пространств составляет первую тенденцию, первое направление в развитии скотоводства древнеямных племен.

      Л.И. Авилова в статье «Древнейшая история дорог и транспорта по данным археологии» пишет: «В степном Причерноморье в эпоху раннего бронзового века (III тыс. до н.э.) повозки получили широкое распространение. Современная методика раскопок курганов позволила зафиксировать  многочисленные случаи помещения повозок в погребальные камеры. Такие находки известны в степях Восточной Европы: в Прикубанье (курганы у станиц Лебеди, хутора Останний и др.), в Калмыкии, на Нижнем Дону. Оси повозок были неподвижными. Колеса по-прежнему изготовляли из трех толстых досок, в центре была выступающая массивная ступица. Конструкция кузова была гораздо более сложной, чем у первых ближневосточных телег: основой служила рама из массивных продольных брусьев и более легких поперечных…Племена, оставившие эти курганы, были скотоводами и вели подвижный образ жизни, совершая сезонные перекочевки вместе со своими стадами. Поселений со стационарными домами у них не существовало. На повозках скорее всего устанавливали конструкции типа кибиток, состоявшие из легкого деревянного каркаса, покрытого войлоком».

           Российский исследователь Елена Избицер в статье «Повозка из погребения 32 Большого Ипатовского кургана и одноосные степные повозки эпохи средней бронзы» пишет: «Конструкция повозки из погребения 32 Большого Ипатовского кургана уникальна… Основное ее отличие это дышло А-образной формы. Дышла степных повозок имеют форму рогатки. Дышла А-образной формы характерны для горного ландшафта. В Закавказье повозки с дышлом А-образной формы, современные погребению 32, известны из Триалетского могильника (Borçalu, Южный Кавказ-Г.Г.), а более поздние и повозки, и колесницы из могильника Лчашен (Ördəkli, Южный Кавказ-Г.Г.). Анализ дерева конструкции из по-гребения 32 также указывает на территорию Кавказа или Предкавказья. Впервые в степном погребении найдена повозка, не только изготовленная, но и использовавшаяся в горной местности. Если повозка в погребении 32 была двухколесной, то это первое свидетельство существования двухколесных транспортных средств в конце III тыс. до н. э. на Кавказе. Конструкция из погребения 32 Большого Ипатовского кургана на сегодняшний день уникальна и представляет собой новое и любопытное свидетельство, указывающее на связи между районами степи и Кавказа в эпоху средней бронзы».

        Советский исследователь П. М. Кожин       в статье «К проблеме происхождения колесного транспорта» пишет: « Во второй половине III тысячелетия до н.э. существует, если не формируется, особый региональный тип грузовой горной повозки, сохраняющейся и поныне: это повозки с запряжкой быков, состоящие из платформы-помоста, движущейся на четырех колесах. Особенностью этих повозок является конструкция дышла. Оно состоит из двух массивных, значительной длины брусьев, скрепленных друг с другом под острым углом. К этому углу крепится ярмо, а противоположные, расходящиеся под углом концы брусьев с помощью массивных деревянных шкворней прикреплены к продольным боковым лежням станины кузова таким образом, что передний конец этого треугольного дышла может подниматься и опускаться, оборачиваясь на шкворнях. Сам факт "доживания" подобного типа грузовых повозок до наших дней свидетельствует об очень удачном решении в них основных конструктивных задач, о наиболее полном соответствии между повышением грузоподъемности повозки и ее конструктивной простотой, позволяющей изготовлять эти экипажи в условиях простейших сельских мастерских, а также об удачном применении быков как тягловой силы».

     М.В. Андреева в статье «К вопросу о роли повозки в погребальном обряде восточноманычской катакомбной культуры» пишет: «Принятые сегодня хронологические рамки манычской культуры - конец III - начало II тыс. до н.э. На территории Калмыкии и Ставропольского края зарегистрировано 28 комплексов с повозками, лишь 2 из которых следует относить к довосточноманычскому времени (конец ямного - раннекатакомбный период). Повозки помещались на дно (реже на заплечики) камер-ям или входных шахт катакомб. Уникален случай расположения повозки в камере катакомбы в Центральном Ставрополье. В могилу помещались как целые повозки, так и отдельные части, например колесо, закрывающее вход в камеру. К настоящему времени в памятниках Калмыкии и Восточного Маныча найдено в 2 раза больше повозок, чем в курганах Ставропольской возвышенности».

  Российский исследователь У.Э. Эрдниев в статье «Кавказ и калмыцкая степь в эпоху Бронзы» пишет: «Накопленные в последние годы археологические материалы неопровержимо свидетельствуют о хорошо налаженной связи между населением Кавказа и племенами Калмыцкой степи эпохи бронзы. Встреченные в степных курганах каменные ограды (кромлехи), сооруженные вокруг могильных ям, и каменные ящики, в которых погребены покойники, поразительно сходны с кавказскими. К этому выводу нас приводят многочисленные бронзовые и медные вещи, становившиеся к этому времени средствами обмена между племенами Северного Кавказа и нижневолжских степей. По всем данным, Кавказ снабжал древнее население степных районов цветными металлами и металлическими изделиями, часть которых, возможно, изготовлялась самими степняками…Колесный транспорт Калмыкии однотипен с кавказским не только по конструкции, но и по наличию у колес массивных круглых ступиц. В обеих областях колеса изготовлялись либо из трех скрепленных штифтами брусьев, либо, если судить по их глиняным моделям, из цельных сплошных кусков древесины. По мнению лесоводов, повозки, найденные в степях Калмыкии сделаны из бука, который произрастает вблизи степей только на Кавказе. Такое резкое заметное влияние Кавказа на судьбы степной этнической общности, экономической основой которой было скотоводство, объясняется тем, что на Северном Кавказе очень рано сформировалась мощная энеолитическая и бронзовая культура, сложившаяся, в свою очередь, под влиянием стран Древнего Востока».

Лингвистический анализ подтверждает значимость колесного транспорта в культуре тюркских народов.

Арба:

 

Тюркские языки:

Южный Кавказ: азерб. – araba;
Передняя Азия: тур. – araba;
Восточная Европа (Северный Кавказ): кум. –arba, карач.-балк. – arba, ногай. – arba;
Восточная Европа: крым.тат. - araba, гаг.- araba;
Восточная Европа (Прибалтика): караим. – araba;
Восточная Европа (Поволжье): чув.-urapa, татар. - arba, башк. – arba; 
Средняя Азия (юг): туркм.- araba, узб. - arava,  кирг. – araba;
Средняя Азия (север): каракалп. - arba, каз. – arba;
Центральная Азия: уйг. – arba;
Сибирь (юг): алт.-abra, шор.- abra, хак.- хацаа, тув.- -, тоф.- тэргэ;
Сибирь (север): якут. – тэлиэгэ;

Кавказские языки:
лезгинский – araba*, удинский- araba *, хиналугский - araba *.

Финноугорские языки.
Восточная Европа (центр): венгерский- kosara, 
Восточная Европа (Прибалтика): финский- vaunun, эстонский - korvi,
Восточная Европа (Поволжье): марийский- тыҥгасорва́; мордовский- krandaz, удмуртский-urobo*;

Индоевропейские языки:
Европа (северо-запад): английский -bullock cart, французский- chariot;
Европа (центр): немецкий- Warenkorb;
Европа (юг): итальянский- carrello;
Восточная Европа (центр): румынский - cosul, украинский- гарба*;
Восточная Европа (Прибалтика): польский- кoszyka, литовский- krepšelis;
Восточная Европа (Кавказ) осетинский- уæрдон;
Центральная Азия (юг): персидский- arrabe*,  хинди- bailagāī;

Центральноазиатские языки:
китайский- shǒutuīchē, монгольский- sags, тунгусский- тэрган;

 

Этимологический словарь Фасмера: русское арба -  «длинная четырехколесная телега» заимствована из тур., крым-тат., кыпч., азерб., чагат. araba «телега».

 

*-заимствования из тюркского языка.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

Генетика против алтайской теории. Гахраман Гумбатов

Как известно, традиционная историческая наука  без всяких исследований «сконструировала» для всех современных тюркских народов своеобразный  этногенетический паспорт – «алтайскую теорию»: прародина – Алтай; языковая группа - алтайская, тюрки находятся в генетическом родстве с другими восточноазиатскими народами (монголы, тунгусы,  корейцы, японцы). Антропологический тип древних тюрков – монголоидный. Первые тюрки на земле (хунны, тюркюты) появились на юге Сибири и на севере современного Китая, так как  зафиксированы восточными  письменными источниками (китайские летописи).  Первые тюрки в Восточной Европе это гунны, перешедшие уральский рубеж в IV веке н.э.
      Генетики подтвердили переднеазиатское происхождение пратюрков. Европеоидная гаплогруппа R1a1 выявлена также почти у всех современных тюркских народов: 
Котоны (монголязычные уйгуры) -82,0 %,
Киргизы- 63,0 %,
Шорцы- 58,8%
Алтайцы- 53,0%
Татары- 34,1 %
Чуваши- 31,6%
Узбеки- 30,0%
Уйгуры- 28,6%
Хакасы 28,3 %
Карачаевцы - 27.54%
Башкиры- 26,3 %
Балкарцы - 25.74%
Азербайджанцы – 19,0%
Каракалпаки- 18,2%
Тувинцы 14, 0%
Кумыки- 13,2%
Гагаузы - 12,5%
Турки- 6,9%
Туркмены - 6,7 %
Казахи - 4,0%
Якуты - 3,2%
       Кроме того генетики выявили, что «восточноазиатские» гаплогруппы (N, O, C), присущие монголидным народам, у «западных» тюркских народов (азербайджанцев, турков, туркмен, гагаузов, карачаевцев, балкарцев, кумыков) не обнаружены.
Ознакомившись с этими данными по ДНК генеалогии мы можем предположить, что гаплогруппа R1a1 изначально была древнетюркской гаплогруппой. А тот факт, что у всех мужчин, захороненных в евразийских курганах, обнаружена эта гаплогруппа, является ещё одним доказательством того, что так называемые андроновцы, афанасьевцы, тагарцы, «пазырыкцы»,  скифы, сарматы, аланы были тюркскими народами и  являются древними предками современных тюрков.
          Об этом в своих  исследованиях пишут большинство зарубежных и  российских генетиков. Так, например, российские исследователи Волков В.Г, Харьков В.Н., Штыгашева О.В., Степанов В.А в статье «Генетическое исследование хакасских и телеутских сеоков» пишут: «Практически все гаплотипы R1a1 у хакасов и шорцев входят в единую группу и отличаются от гаплотипов R1a1 других этносов, но имеют явное сходство с гаплотипами носителей тагарской археологической культуры. Таким образом, данные сеоки являются прямыми потомками тагарцев». 
        А в другом исследовании по генетике населения Южной Сибири «Эволюция и филогеография линий Y-хромосомы человека» генетики В.А. Степанов, В.Н. Харьков, В.П. Пузырев пишут, что «Большую часть в спектре вариантов Y-хромосомы в Южной Сибири занимает R1a1 (от 12 % у тувинцев до 55 % у южных алтайцев), носители которой – вероятно, древнеевропеоидное население этого региона – проникли сюда с миграциями по степной зоне Северной Евразии в эпоху от раннего неолита до бронзового века». 
       Археологи  выявили комплекс взаимосвязанных и относительно мобильных  культур, проживающих в древности на территории евразийских степей (курганная культура)
Тюрки скотоводы с конца  неолита  и в  железном веке  принесли на просторы Евразии неизвестную ранее культуру, которая имела  ряд специфических черт, такие как  курганные  захоронения, одомашненные животные (овца, коза, кр. рогатый скот, лошадь, верблюд) и металлургию. Почти все образцы из бронзового и железного века погребенных в курганных захоронениях Южного Кавказа, а также в причерноморских и прикаспийских погребениях (ямная, катокомбная, андроновская), вплоть до погребений афанасьевцев в  Красноярском  районе в южной части Сибири и таримцев на территории современной Уйгурии, принадлежало населению с общей гаплогруппой R1a1-M17. Что также подтверждает миграции  европеоидных древних тюрков с территории Южного Кавказа  на восток.
    Как известно у монголов доминирует гаплогруппа С(M217), у тунгусов -N1a (M128),
 у корейцев- D4, у японцев-D2 , китайцев-O (M175).
       Можно предположить, что к далёким предкам современных русских гаплогруппа R1a1 , скорее всего, попала в тот период, когда их предки с предками современных тюрков были объединены в единый эль (договорное государственное образование). Как известно, эль это древнетюркское государство, куда на добровольной договорной основе входили представители различных племен и народов древности (славяне, согдийцы, предки современных венгров, марийцев, монголов и т.д.). Из истории мы хорошо знаем, что такими тюркскими государствами -элями были государственные образования скифов, хуннов, гуннов, тюркютов, авар, хазар, булгар, огузов, кыпчаков. В какой-то мере элем были Золотая Орда и государство Хулагидов, а также средневековые Крымское, Казанское и Астраханское ханства в Восточной Европе. Последние крупные тюркские эли в Азии - это были тюркские государства Бабуридов, Сефевидов, Каджаров, а в Европе - Османская Империя, просуществовавшая до начала 20 века. Как известно, в разные годы в османском эле были объединены албанцы, австрийцы, армяне, абхазы, грузины, болгары, боснийцы, сербы, хорваты, словенцы, греки, киприоты, молдаване, румыны, венгры, турки, чехи, черногорцы, украинцы, крымские татары, гагаузы, словаки и многие другие европейские народы. Как известно, османская империя просуществовала около 600 лет и не удивительно, что за время столь долгого совместного проживания в едином государстве у многих вышеперечисленных народов оказались схожие генетические данные.
      О таком более раннем тюркско-славянском союзе пишет российский автор Г.Н. Клейменов в своей книге «История русской равнины»: «На среднем Дунае праславяне появились вместе с гуннами. Выйдя к границам Византии, славяне ещё долгое время не представляли самостоятельной политической силы. Они участвовали в войнах, но предводительствовали ими другие – гунны, авары. Примерно сто лет они осваивались в пограничье империи, а затем постепенно славяне стали переходить от участия в набегах к заселению весьма опустевших к этому времени Балкан...По мнению ряда исследователей, именно авары стали той силой, которая привела в движение славянские племена и вывела их на историческую арену. Начиная с последних десятилетий VI века, на пространстве от Венского леса и Далмации на западе до Потисья на востоке возникает аварская культура. Ее создателями были не только авары, но и более крупные племена, которые находились в их подчинении. Наиболее многочисленную часть населения Аварского каганата составляли славяне». 
        О древнем тюркско-славянском союзе также пишут В.Я. Петрухин, Д.С. Раевский:  «Славяне и степные номады, по-преимуществу тюрки, были «обречены» на соседство и взаимодействие самим ходом истории… Славяне участвовали не только в походах тюркоязычных болгар и варяжской руси: согласно византийским источникам, с момента появления славян на дунайской границе империи в VI в. они действовали совместно с кочевниками… В «Истории франков» Фредегара, составленной около середины VII в., говорится, что «Каждый год гунны приходили к славянам, чтобы провести у них зиму, они брали тогда жен и детей и пользовались ими, и к довершению остальных насилий славяне должны были [еще] платить гуннам дань». Данные археологии делают очевидными «законные» брачные узы, связующие древних тюрков (гуннов, авар, хазар, булгар) и «славянских жен». 

        В 2012 году у азербайджанцев Ирана генетики обнаружили реликтовую гаплогруппу R1a (SRY10831.2), а также более древнюю предковую  гаплогруппу R1a (M420) и (V.Grugni et al, 2012; Underhill et al,2014).
    Американский генетик П.Андерхилл в статье, написанной в соавторстве с 32 ведущими генетиками мира, пишет: «Наши филогеографического данные приводят нас к выводу, что начальные эпизоды диверсификации R1a-M420 произошли в непосредственной близости от Ирана и Восточной Турции (Провинция Западный Азербайджан, Иран- Г.Г.) и мы оцениваем, что эта диверсификация произошла ~ 5800 лет назад.  Из 24 R1a-M420 * (xSRY10831.2) хромосом в нашем наборе данных, 18 были отобраны в Иране ((Провинция Западный Азербайджан, Иран- Г.Г.),  3 были из восточной Турции. Аналогично, пять из шести наблюдаемых R1a1-SRY10831.2 * (xM417 / Page7) хромосомы были также из Ирана.
Благодаря распространенности базальных линий и высоким уровнем гаплогруппы разнообразия в регионе, мы находим убедительные аргументы в пользу Ближнего Востока (место возникновения R1a-Г.Г.), возможно, около современного Ирана, как географическое происхождение R1a». (Underhill et al,2014).      Как известно гаплогруппа R1a является маркером распространения тюркского этноса и курганной культуры. Высокие частоты гаплогруппы R1a типичны для всех тюркских народов и их исторических соседей по Евразии, с которыми подвижные тюркские племена контактируют более 5000 лет. Таким образом, можно предположить, что большинство современных мужчин, носителей гаплогруппы R1a,  являются потомками протюрков - выходцев из Южного Кавказа. Прототюрки, носители гаплогруппы R1a, с X тыс. до н.э. жили на Южном Кавказе.
    Исходя из новых генетических исследований ((Grugni et al (2012), Underhill et al (2014)) мы можем предположить, что примерно 6000 - 5500 лет назад часть древних тюрков носителей гаплогруппы R1a (M420)>(M198), (M417) > (SRY10831.2) в поисках новых пастбищ с Южного Кавказа передвинулись на Евразийскую равнину- R1a (SRY10831.2) > (Z93). Другая часть древних тюрков (предки современных азербайджанцев) осталась жить на Южном Кавказе. В дальнейшем, в результате повторной миграции, отдельные тюркские народы носители субкладов (Z93), (Z2125), (Z2123) возвратились на Южный Кавказ на территорию исторической прародины (киммерийцы, скифы, сарматы, аланы, гунны, кипчаки, огузы-сельджуки и др.) и в результате они вместе с аборигенными тюрками образовали современный азербайджанский народ.

 

 

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

attachicon.gifгенетика.JPG

 

Генетика против алтайской теории. Гахраман Гумбатов

Как известно, традиционная историческая наука  без всяких исследований «сконструировала» для всех современных тюркских народов своеобразный  этногенетический паспорт – «алтайскую теорию»: прародина – Алтай; языковая группа - алтайская, тюрки находятся в генетическом родстве с другими восточноазиатскими народами (монголы, тунгусы,  корейцы, японцы). Антропологический тип древних тюрков – монголоидный. Первые тюрки на земле (хунны, тюркюты) появились на юге Сибири и на севере современного Китая, так как  зафиксированы восточными  письменными источниками (китайские летописи).  Первые тюрки в Восточной Европе это гунны, перешедшие уральский рубеж в IV веке н.э.

      Генетики выявили переднеазиатское происхождение пратюрков. Европеоидная гаплогруппа R1a1 выявлена также почти у всех современных тюркских народов: 

Котоны (монголязычные уйгуры) -82,0 %,

Киргизы- 63,0 %,

Шорцы- 58,8%

Алтайцы- 53,0%

Татары- 34,1 %

Чуваши- 31,6%

Узбеки- 30,0%

Уйгуры- 28,6%

Хакасы 28,3 %

Карачаевцы - 27.54%

Башкиры- 26,3 %

Балкарцы - 25.74%

Азербайджанцы – 19,0%

Каракалпаки- 18,2%

Тувинцы 14, 0%

Кумыки- 13,2%

Гагаузы - 12,5%

Турки- 6,9%

Туркмены - 6,7 %

Казахи - 4,0%

Якуты - 3,2%

       Кроме того генетики выявили, что «восточноазиатские» гаплогруппы (N, O, C), присущие монголидным народам, у «западных» тюркских народов (азербайджанцев, турков, туркмен, гагаузов, карачаевцев, балкарцев, кумыков) не обнаружены.

Ознакомившись с этими данными по ДНК генеалогии мы можем предположить, что гаплогруппа R1a1 изначально была древнетюркской гаплогруппой. А тот факт, что у всех мужчин, захороненных в евразийских курганах, обнаружена эта гаплогруппа, является ещё одним доказательством того, что так называемые андроновцы, афанасьевцы, тагарцы, «пазырыкцы»,  скифы, сарматы, аланы были тюркскими народами и  являются древними предками современных тюрков.

          Об этом в своих  исследованиях пишут большинство зарубежных и  российских генетиков. Так, например, российские исследователи Волков В.Г, Харьков В.Н., Штыгашева О.В., Степанов В.А в статье «Генетическое исследование хакасских и телеутских сеоков» пишут: «Практически все гаплотипы R1a1 у хакасов и шорцев входят в единую группу и отличаются от гаплотипов R1a1 других этносов, но имеют явное сходство с гаплотипами носителей тагарской археологической культуры. Таким образом, данные сеоки являются прямыми потомками тагарцев». 

        А в другом исследовании по генетике населения Южной Сибири «Эволюция и филогеография линий Y-хромосомы человека» генетики В.А. Степанов, В.Н. Харьков, В.П. Пузырев пишут, что «Большую часть в спектре вариантов Y-хромосомы в Южной Сибири занимает R1a1 (от 12 % у тувинцев до 55 % у южных алтайцев), носители которой – вероятно, древнеевропеоидное население этого региона – проникли сюда с миграциями по степной зоне Северной Евразии в эпоху от раннего неолита до бронзового века». 

       Археологи  выявили комплекс взаимосвязанных и относительно мобильных  культур, проживающих в древности на территории евразийских степей (курганная культура)

Тюрки скотоводы с конца  неолита  и в  железном веке  принесли на просторы Евразии неизвестную ранее культуру, которая имела  ряд специфических черт, такие как  курганные  захоронения, одомашненные животные (овца, коза, кр. рогатый скот, лошадь, верблюд) и металлургию. Почти все образцы из бронзового и железного века погребенных в курганных захоронениях Южного Кавказа, а также в причерноморских и прикаспийских погребениях (ямная, катокомбная, андроновская), вплоть до погребений афанасьевцев в  Красноярском  районе в южной части Сибири и таримцев на территории современной Уйгурии, принадлежало населению с общей гаплогруппой R1a1-M17. Что также подтверждает миграции  европеоидных древних тюрков с территории Южного Кавказа  на восток.

    Как известно у монголов доминирует гаплогруппа С(M217), у тунгусов -N1a (M128),

 у корейцев- D4, у японцев-D2 , китайцев-O (M175).

       Можно предположить, что к далёким предкам современных русских гаплогруппа R1a1 , скорее всего, попала в тот период, когда их предки с предками современных тюрков были объединены в единый эль (договорное государственное образование). Как известно, эль это древнетюркское государство, куда на добровольной договорной основе входили представители различных племен и народов древности (славяне, согдийцы, предки современных венгров, марийцев, монголов и т.д.). Из истории мы хорошо знаем, что такими тюркскими государствами -элями были государственные образования скифов, хуннов, гуннов, тюркютов, авар, хазар, булгар, огузов, кыпчаков. В какой-то мере элем были Золотая Орда и государство Хулагидов, а также средневековые Крымское, Казанское и Астраханское ханства в Восточной Европе. Последние крупные тюркские эли в Азии - это были тюркские государства Бабуридов, Сефевидов, Каджаров, а в Европе - Османская Империя, просуществовавшая до начала 20 века. Как известно, в разные годы в османском эле были объединены албанцы, австрийцы, армяне, абхазы, грузины, болгары, боснийцы, сербы, хорваты, словенцы, греки, киприоты, молдаване, румыны, венгры, турки, чехи, черногорцы, украинцы, крымские татары, гагаузы, словаки и многие другие европейские народы. Как известно, османская империя просуществовала около 600 лет и не удивительно, что за время столь долгого совместного проживания в едином государстве у многих вышеперечисленных народов оказались схожие генетические данные.

      О таком более раннем тюркско-славянском союзе пишет российский автор Г.Н. Клейменов в своей книге «История русской равнины»: «На среднем Дунае праславяне появились вместе с гуннами. Выйдя к границам Византии, славяне ещё долгое время не представляли самостоятельной политической силы. Они участвовали в войнах, но предводительствовали ими другие – гунны, авары. Примерно сто лет они осваивались в пограничье империи, а затем постепенно славяне стали переходить от участия в набегах к заселению весьма опустевших к этому времени Балкан...По мнению ряда исследователей, именно авары стали той силой, которая привела в движение славянские племена и вывела их на историческую арену. Начиная с последних десятилетий VI века, на пространстве от Венского леса и Далмации на западе до Потисья на востоке возникает аварская культура. Ее создателями были не только авары, но и более крупные племена, которые находились в их подчинении. Наиболее многочисленную часть населения Аварского каганата составляли славяне». 

        О древнем тюркско-славянском союзе также пишут В.Я. Петрухин, Д.С. Раевский:  «Славяне и степные номады, по-преимуществу тюрки, были «обречены» на соседство и взаимодействие самим ходом истории… Славяне участвовали не только в походах тюркоязычных болгар и варяжской руси: согласно византийским источникам, с момента появления славян на дунайской границе империи в VI в. они действовали совместно с кочевниками… В «Истории франков» Фредегара, составленной около середины VII в., говорится, что «Каждый год гунны приходили к славянам, чтобы провести у них зиму, они брали тогда жен и детей и пользовались ими, и к довершению остальных насилий славяне должны были [еще] платить гуннам дань». Данные археологии делают очевидными «законные» брачные узы, связующие древних тюрков (гуннов, авар, хазар, булгар) и «славянских жен». 

        В 2012 году у азербайджанцев Ирана генетики обнаружили реликтовую гаплогруппу R1a (SRY10831.2), а также более древнюю предковую  гаплогруппу R1a (M420) и (V.Grugni et al, 2012; Underhill et al,2014).

    Американский генетик П.Андерхилл в статье, написанной в соавторстве с 32 ведущими генетиками мира, пишет: «Наши филогеографического данные приводят нас к выводу, что начальные эпизоды диверсификации R1a-M420 произошли в непосредственной близости от Ирана и Восточной Турции (Провинция Западный Азербайджан, Иран- Г.Г.) и мы оцениваем, что эта диверсификация произошла ~ 5800 лет назад.  Из 24 R1a-M420 * (xSRY10831.2) хромосом в нашем наборе данных, 18 были отобраны в Иране ((Провинция Западный Азербайджан, Иран- Г.Г.),  3 были из восточной Турции. Аналогично, пять из шести наблюдаемых R1a1-SRY10831.2 * (xM417 / Page7) хромосомы были также из Ирана.

Благодаря распространенности базальных линий и высоким уровнем гаплогруппы разнообразия в регионе, мы находим убедительные аргументы в пользу Ближнего Востока (место возникновения R1a-Г.Г.), возможно, около современного Ирана, как географическое происхождение R1a». (Underhill et al,2014).      Как известно гаплогруппа R1a является маркером распространения тюркского этноса и курганной культуры. Высокие частоты гаплогруппы R1a типичны для всех тюркских народов и их исторических соседей по Евразии, с которыми подвижные тюркские племена контактируют более 5000 лет. Таким образом, можно предположить, что большинство современных мужчин, носителей гаплогруппы R1a,  являются потомками протюрков - выходцев из Южного Кавказа. Прототюрки, носители гаплогруппы R1a, с X тыс. до н.э. жили на Южном Кавказе.

    Исходя из новых генетических исследований ((Grugni et al (2012), Underhill et al (2014)) мы можем предположить, что примерно 6000 - 5500 лет назад часть древних тюрков носителей гаплогруппы R1a (M420)>(M198), (M417) > (SRY10831.2) в поисках новых пастбищ с Южного Кавказа передвинулись на Евразийскую равнину- R1a (SRY10831.2) > (Z93). Другая часть древних тюрков (предки современных азербайджанцев) осталась жить на Южном Кавказе. В дальнейшем, в результате повторной миграции, отдельные тюркские народы носители субкладов (Z93), (Z2125), (Z2123) возвратились на Южный Кавказ на территорию исторической прародины (киммерийцы, скифы, сарматы, аланы, гунны, кипчаки, огузы-сельджуки и др.) и в результате они вместе с аборигенными тюрками образовали современный азербайджанский народ.

Share this post


Link to post
Share on other sites

attachicon.gifгенетика.JPG

 

Генетика против алтайской теории. Гахраман Гумбатов

Как известно, традиционная историческая наука  без всяких исследований «сконструировала» для всех современных тюркских народов своеобразный  этногенетический паспорт – «алтайскую теорию»: прародина – Алтай; языковая группа - алтайская, тюрки находятся в генетическом родстве с другими восточноазиатскими народами (монголы, тунгусы,  корейцы, японцы). Антропологический тип древних тюрков – монголоидный. Первые тюрки на земле (хунны, тюркюты) появились на юге Сибири и на севере современного Китая, так как  зафиксированы восточными  письменными источниками (китайские летописи).  Первые тюрки в Восточной Европе это гунны, перешедшие уральский рубеж в IV веке н.э.

      Генетики выявили переднеазиатское происхождение пратюрков. Европеоидная гаплогруппа R1a1 выявлена также почти у всех современных тюркских народов: 

Котоны (монголязычные уйгуры) -82,0 %,

Киргизы- 63,0 %,

Шорцы- 58,8%

Алтайцы- 53,0%

Татары- 34,1 %

Чуваши- 31,6%

Узбеки- 30,0%

Уйгуры- 28,6%

Хакасы 28,3 %

Карачаевцы - 27.54%

Башкиры- 26,3 %

Балкарцы - 25.74%

Азербайджанцы – 19,0%

Каракалпаки- 18,2%

Тувинцы 14, 0%

Кумыки- 13,2%

Гагаузы - 12,5%

Турки- 6,9%

Туркмены - 6,7 %

Казахи - 4,0%

Якуты - 3,2%

       Кроме того генетики выявили, что «восточноазиатские» гаплогруппы (N, O, C), присущие монголидным народам, у «западных» тюркских народов (азербайджанцев, турков, туркмен, гагаузов, карачаевцев, балкарцев, кумыков) не обнаружены.

Ознакомившись с этими данными по ДНК генеалогии мы можем предположить, что гаплогруппа R1a1 изначально была древнетюркской гаплогруппой. А тот факт, что у всех мужчин, захороненных в евразийских курганах, обнаружена эта гаплогруппа, является ещё одним доказательством того, что так называемые андроновцы, афанасьевцы, тагарцы, «пазырыкцы»,  скифы, сарматы, аланы были тюркскими народами и  являются древними предками современных тюрков.

          Об этом в своих  исследованиях пишут большинство зарубежных и  российских генетиков. Так, например, российские исследователи Волков В.Г, Харьков В.Н., Штыгашева О.В., Степанов В.А в статье «Генетическое исследование хакасских и телеутских сеоков» пишут: «Практически все гаплотипы R1a1 у хакасов и шорцев входят в единую группу и отличаются от гаплотипов R1a1 других этносов, но имеют явное сходство с гаплотипами носителей тагарской археологической культуры. Таким образом, данные сеоки являются прямыми потомками тагарцев». 

        А в другом исследовании по генетике населения Южной Сибири «Эволюция и филогеография линий Y-хромосомы человека» генетики В.А. Степанов, В.Н. Харьков, В.П. Пузырев пишут, что «Большую часть в спектре вариантов Y-хромосомы в Южной Сибири занимает R1a1 (от 12 % у тувинцев до 55 % у южных алтайцев), носители которой – вероятно, древнеевропеоидное население этого региона – проникли сюда с миграциями по степной зоне Северной Евразии в эпоху от раннего неолита до бронзового века». 

       Археологи  выявили комплекс взаимосвязанных и относительно мобильных  культур, проживающих в древности на территории евразийских степей (курганная культура)

Тюрки скотоводы с конца  неолита  и в  железном веке  принесли на просторы Евразии неизвестную ранее культуру, которая имела  ряд специфических черт, такие как  курганные  захоронения, одомашненные животные (овца, коза, кр. рогатый скот, лошадь, верблюд) и металлургию. Почти все образцы из бронзового и железного века погребенных в курганных захоронениях Южного Кавказа, а также в причерноморских и прикаспийских погребениях (ямная, катокомбная, андроновская), вплоть до погребений афанасьевцев в  Красноярском  районе в южной части Сибири и таримцев на территории современной Уйгурии, принадлежало населению с общей гаплогруппой R1a1-M17. Что также подтверждает миграции  европеоидных древних тюрков с территории Южного Кавказа  на восток.

    Как известно у монголов доминирует гаплогруппа С(M217), у тунгусов -N1a (M128),

 у корейцев- D4, у японцев-D2 , китайцев-O (M175).

       Можно предположить, что к далёким предкам современных русских гаплогруппа R1a1 , скорее всего, попала в тот период, когда их предки с предками современных тюрков были объединены в единый эль (договорное государственное образование). Как известно, эль это древнетюркское государство, куда на добровольной договорной основе входили представители различных племен и народов древности (славяне, согдийцы, предки современных венгров, марийцев, монголов и т.д.). Из истории мы хорошо знаем, что такими тюркскими государствами -элями были государственные образования скифов, хуннов, гуннов, тюркютов, авар, хазар, булгар, огузов, кыпчаков. В какой-то мере элем были Золотая Орда и государство Хулагидов, а также средневековые Крымское, Казанское и Астраханское ханства в Восточной Европе. Последние крупные тюркские эли в Азии - это были тюркские государства Бабуридов, Сефевидов, Каджаров, а в Европе - Османская Империя, просуществовавшая до начала 20 века. Как известно, в разные годы в османском эле были объединены албанцы, австрийцы, армяне, абхазы, грузины, болгары, боснийцы, сербы, хорваты, словенцы, греки, киприоты, молдаване, румыны, венгры, турки, чехи, черногорцы, украинцы, крымские татары, гагаузы, словаки и многие другие европейские народы. Как известно, османская империя просуществовала около 600 лет и не удивительно, что за время столь долгого совместного проживания в едином государстве у многих вышеперечисленных народов оказались схожие генетические данные.

      О таком более раннем тюркско-славянском союзе пишет российский автор Г.Н. Клейменов в своей книге «История русской равнины»: «На среднем Дунае праславяне появились вместе с гуннами. Выйдя к границам Византии, славяне ещё долгое время не представляли самостоятельной политической силы. Они участвовали в войнах, но предводительствовали ими другие – гунны, авары. Примерно сто лет они осваивались в пограничье империи, а затем постепенно славяне стали переходить от участия в набегах к заселению весьма опустевших к этому времени Балкан...По мнению ряда исследователей, именно авары стали той силой, которая привела в движение славянские племена и вывела их на историческую арену. Начиная с последних десятилетий VI века, на пространстве от Венского леса и Далмации на западе до Потисья на востоке возникает аварская культура. Ее создателями были не только авары, но и более крупные племена, которые находились в их подчинении. Наиболее многочисленную часть населения Аварского каганата составляли славяне». 

        О древнем тюркско-славянском союзе также пишут В.Я. Петрухин, Д.С. Раевский:  «Славяне и степные номады, по-преимуществу тюрки, были «обречены» на соседство и взаимодействие самим ходом истории… Славяне участвовали не только в походах тюркоязычных болгар и варяжской руси: согласно византийским источникам, с момента появления славян на дунайской границе империи в VI в. они действовали совместно с кочевниками… В «Истории франков» Фредегара, составленной около середины VII в., говорится, что «Каждый год гунны приходили к славянам, чтобы провести у них зиму, они брали тогда жен и детей и пользовались ими, и к довершению остальных насилий славяне должны были [еще] платить гуннам дань». Данные археологии делают очевидными «законные» брачные узы, связующие древних тюрков (гуннов, авар, хазар, булгар) и «славянских жен». 

        В 2012 году у азербайджанцев Ирана генетики обнаружили реликтовую гаплогруппу R1a (SRY10831.2), а также более древнюю предковую  гаплогруппу R1a (M420) и (V.Grugni et al, 2012; Underhill et al,2014).

    Американский генетик П.Андерхилл в статье, написанной в соавторстве с 32 ведущими генетиками мира, пишет: «Наши филогеографического данные приводят нас к выводу, что начальные эпизоды диверсификации R1a-M420 произошли в непосредственной близости от Ирана и Восточной Турции (Провинция Западный Азербайджан, Иран- Г.Г.) и мы оцениваем, что эта диверсификация произошла ~ 5800 лет назад.  Из 24 R1a-M420 * (xSRY10831.2) хромосом в нашем наборе данных, 18 были отобраны в Иране ((Провинция Западный Азербайджан, Иран- Г.Г.),  3 были из восточной Турции. Аналогично, пять из шести наблюдаемых R1a1-SRY10831.2 * (xM417 / Page7) хромосомы были также из Ирана.

Благодаря распространенности базальных линий и высоким уровнем гаплогруппы разнообразия в регионе, мы находим убедительные аргументы в пользу Ближнего Востока (место возникновения R1a-Г.Г.), возможно, около современного Ирана, как географическое происхождение R1a». (Underhill et al,2014).      Как известно гаплогруппа R1a является маркером распространения тюркского этноса и курганной культуры. Высокие частоты гаплогруппы R1a типичны для всех тюркских народов и их исторических соседей по Евразии, с которыми подвижные тюркские племена контактируют более 5000 лет. Таким образом, можно предположить, что большинство современных мужчин, носителей гаплогруппы R1a,  являются потомками протюрков - выходцев из Южного Кавказа. Прототюрки, носители гаплогруппы R1a, с X тыс. до н.э. жили на Южном Кавказе.

    Исходя из новых генетических исследований ((Grugni et al (2012), Underhill et al (2014)) мы можем предположить, что примерно 6000 - 5500 лет назад часть древних тюрков носителей гаплогруппы R1a (M420)>(M198), (M417) > (SRY10831.2) в поисках новых пастбищ с Южного Кавказа передвинулись на Евразийскую равнину- R1a (SRY10831.2) > (Z93). Другая часть древних тюрков (предки современных азербайджанцев) осталась жить на Южном Кавказе. В дальнейшем, в результате повторной миграции, отдельные тюркские народы носители субкладов (Z93), (Z2125), (Z2123) возвратились на Южный Кавказ на территорию исторической прародины (киммерийцы, скифы, сарматы, аланы, гунны, кипчаки, огузы-сельджуки и др.) и в результате они вместе с аборигенными тюрками образовали современный азербайджанский народ.

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

По данным Grugni et al (2012): У азербайджанцев Ирана R1a Y-хромосомы принадлежат M198* с частатой 18%. Авторы отмечают, что «ни “европейского” M458, ни “пакистанских” M434 не наблюдались в наших образцах».

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

100 days ban 

Edited by Bushido

Share this post


Link to post
Share on other sites

У тебя на калькуляторе есть кнопки вычета убыли населения (естественного, из за чрезвычайных ситуаций, войн, катаклизмов, болезней и эпидемий) и продолжительности жизни.

На моем калькуляторе есть, предлагаю и тебе таки обзавестись, марка ERS, отличная вещь, может считать и рассчитывать исторические статистические данные.

Кюль баш, когда в семье 10-12 детей смерть даже половины детей по фиг.

Да будет известно кюль башу, что демографии не война страшна, а просвещение, медицина и прочие блага цивилизации! Печальна ваша непроходимость разума.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Академик Играр Алиев: «Так называемые армяне Гарабага (кроме тех, которые вселились сюда в. ХІХ в. и позднее) и собственно азербайджанцы Северного Азербайджана являются, так сказать, единоутробными братьями»

 

Антропологические типы Южного Кавказа (каспийский и арменоидный).

 

Каспийский подтип является одним из древнейших антропологических типов на Кавказе. К концу бронзовой эпохи прослеживается довольно существенное различие в типе населения Закавказья и Северного Кавказа. В древнейших погребениях Самтаврского и Мингечаурского могильников находят резко выраженные длинноголовые узколицые европеоидные черепа, по типу сходные больше всего с представителями современных длинноголовых вариантов каспийского типа. Согласно другим источникам, в эпоху мезолита в регионе обитал длинноголовый европеоидный антропологический тип, близкий к современному каспийскому типу, вошедшему в состав азербайджанского народа.

Следовательно есть основание предполагать, что основной длинноголовый, сравнительно узколицый, темнопигментированный европеоидный тип, участвовавший в формирование физического типа азербайджанцев, возможно, восходит к эпохе заселения восточного Закавказья современным человеком.

Каспийский подтип был одним из антропологических типов, населявших Кавказскую Албанию. Так же к этому типу, издревле, относилось население Иранского нагорья.  Носители комплекса признаков, характерного для каспийской расы, отличаются средним ростом, значительным ростом бороды, смугловатым цветом кожи, узковатым лицом, миндалевидными тёмными глазами, слегка выпуклым носом и тёмной пигментацией волос.

Распространён на территории Закавказья, к типу относятся азербайджанцы. К этому типу также относят тюркоязычных кумыков, живущих на Северном Кавказе.

Закаспийским типом называют восточнокаспийский тип той же самой ориентальной общности, к которой принадлежит и каспийская раса в лице западнокаспийских популяций. В наиболее чистой форме закаспийский тип представлен у туркмен.

Арменоидная раса — антропологический тип, вариант балкано-кавказской расы, входящий в большую европеоидную расу. Распространён по всей Евразии, с большей концентрацией в Малой Азии, а также в Армении, юго-восточной (в сочетании с кавкасионским) ГрузииСирии и Ливане. Главными современными представителями данного типа являются армяне и ассирийцы, также он характерен для восточных грузин.

Арменоидный тип, входящий в балкано-кавказскую группу, характеризуется сильным развитием третичного волосяного покрова, сильно выступающим носом с выпуклой спинкой и опущенным основанием, брахикефалией, низким и сравнительно широким лицом, плоским затылком, большим разрезом глаз (внешний угол глаза ниже внутреннего), средним ростом]. По ширине и пигментации лица арменоидный тип занимает промежуточное место между кавкасионским и каспийским. По ряду показателей он сближается с западными греками, албанцами, югославами и другими людьми динарской расы.

Данный комплекс признаков был выделен И. Деникером под именем ассироидной расы, а название «арменоидная раса» было впервые использовано французским антропологом Ж. Монтадоном (1933).

Морфологически эта переднеазиатская группа характеризуется сильным развитием третичного волосяного покрова, выраженными надбровьями, резко выступающим, среднешироким, с выпуклой спинкой, носом, с очень высоким переносьем. Ареал её распространения —Анатолия, Месопотамия, Сирия, Закавказье, Палестина и Аравия. Он преобладает среди ассирийских, армянских, грузинских, и западнодагестанских групп. У представителей этого типа темные волосы, длина тела ниже средней, высокий головной указатель, относительно широкое лицо, выпуклая форма спинки носа, сильное развитие третичного волосяного покрова.

Проблеме происхождения арменоидного типа посвящено много работ, так как эта проблема играла немаловажную роль в изучении антропологических особенностей Передней Азии и Кавказа и «вопрос о генезисе арменоидного типа в его этнической и исторической формулировке сводился к вопросу о происхождении древнейших народов и культур этих регионов» (Бунак, 1927).

Изучение палеоантропологического материала бронзовой эпохи горных районов Армении приводит некоторых ученых к выводу, что в это время там пpoживало население с очень массивным и широким лицом. Предполагается, что в горных районах Центрального Кавказа проживало морфологически сходное население, аналогичное с обитателями горных районов Армении (Алексеев, 1974).

Исследования арменоидного комплекса признаков, которые основывались на более надежных материалах – краниологических сериях и современных группах армян и грузин, показали, что не существует ощутимых различий ни в морфологических особенностях, ни в высоте переносья и ни в степени выступания носа между армянами, например, и некоторыми восточными и южными этнографическими группами грузин (Weninger, 1951, 1955, 1959; Абдушелишвили, 1955, 1964). Тем не менее, специфичность арменоидного варианта бросается в глаза и выражается в резкой брахикефалии и очень обильном волосяном покрове на лице и теле. «По обволошенности тела и обилию волос на лице у мужчин, арменоиды не уступают наиболее волосатым народам земли – айнам и австралийцам, возможно, даже превосходят их» (Алексеев, 1974).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Академик Играр Алиев: «Так называемые армяне Гарабага (кроме тех, которые вселились сюда в. ХІХ в. и позднее) и собственно азербайджанцы Северного Азербайджана являются, так сказать, единоутробными братьями»

 

Антропологические типы Южного Кавказа (каспийский и арменоидный).

 

 

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Слышь, не свисти а!.. Ты меня можешь только заразить своим недугом, который видимо имеет потомственный характер! Полиграфический...

у шумеркурта, как понимаю, только на такие пассажи мозгов и знаний хватает

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

           Этнография.

           

       Как известно, главным занятием азербайджанцев в течение многих веков было отгонное скотоводство. В скотоводческом хозяйстве азербайджанцев нашли, в первую очередь, скотоводческие традиции древних обитателей этого края.  Его традиционность не может не быть поставлена в связь с теми археологическими данными, которые доказали наличие в горах и долинах Южного Кавказа ранних форм отгонного (яйлажного) скотоводства уже с IV тыс. до н. э.

           Известный советский археолог А.Н.Бернштам писал: «Прослеживая по археологическим памятникам историю развития кочевых обществ и выявляя автохтонный процесс их развития, мы приходим к заключению, что там где, начиная с эпохи бронзы, шел процесс формирования кочевого общества, там конечным результатом процесса являлся тюркский этногенез». (Древнейшие тюркские элементы в этногенезе Средней Азии. Советская этнография № 6- 7 1947, стр.148)

         Скотоводство с древнейших времен наряду с земледелием занимало ведущее место в быту и экономической жизни населения Азербайджана. Археологические данные свидетельствуют о развитии скотоводства на Южном Кавказе как формы хозяйства начиная с III тыс. до н.э. Наибольшее развитие скотоводство получило в районах Малого Кавказа, в  Шеки-Загатальской зоне, а также в Ширванской, Муганской и  Мильско - Карабахской степях. Развитию этой отрасли во многом способствовали природные условия и географическое положение региона.

          Предки азербайджанцев с давних времен выработали присущий только им собственный  уклад хозяйствования (отгонное скотоводство), весьма отличный от форм хозяйствования других народов Южного Кавказа.

          О хозяйственном укладе азербайджанцев азербайджанскими и зарубежными авторами написано много интересных книг. После присоединения Южного Кавказа к Российской империи о хозяйственном укладе азербайджанцев наиболее подробно стали писать российские авторы, в первую очередь налоговые служащие российской администрации на Кавказе (И.Шопен, Зейдлиц и др.). Затем в период переселения российских крестьян (молокане, духоборы и др.) на Южный Кавказ к ним присоединились и российские этнографы. Селения русских переселенцев на Южном Кавказе по большей части были основаны в 1840-ые - 1850-ые г.г. членами отколовшихся от православия сект: молоканами, духоборцами и субботниками.

         На Южном Кавказе русские переселенцы встретили существенно иные природные условия и, соответственно, принципиально новые формы скотоводства местного населения.  Так, в России скотоводство русских крестьян в XIX веке было придомным - весь скот в течение года содержался в пределах присельского хозяйственного ареала. Основным Летом животных пасли в окрестностях села, ежевечерне пригоняя стадо домой; зимой скот стоял в стойле на усадьбах владельцев. Такой вариант скотоводства, сохранившийся в личном хозяйстве до сего дня, обычно называют выгонным. Основу их немногочисленных  стад составлял крупный рогатый скот.

       Российско-советский этнограф Ямсков А.Н.  в статье «Эволюция форм скотоводства у русских старожилов в Азербайджане» пишет: «Процессы этнокультурной адаптации к природным условиям освоенной территории наиболее ярко проявляются в таких взаимосвязанных областях культуры, как хозяйство и система расселения. Но поскольку эти процессы протекают весьма медленно (в течении веков) и практически сливаются в общей эволюцией хозяйства и системы расселения в сторону интенсификации и повышения плотности заселения, вычленить собственно адаптивные изменения указанных компонентов культуры обычно оказывается весьма сложно, а то и вовсе невозможно. С точки зрения развития скотоводства, основной физико-географической особенностью региона является наличие обширных сезонных пастбищ (зимних равнинных и летних высокогорных), расстояние между которым составляет от 50 до 150-200 километров. Безводные в летнее время полупустыни и сухие степи Куро-Араксинской низменности в XIX веке были практически не заселены, если не считать немногих приречных азербайджанских селений. Зимой же на эту низменность мигрировали со своими стадами полукочевые и кочевые родоплеменные группы азербайджанцев. Высокогорья (альпийский и субальпийский пояса) занимали горные луга, издавна служившие летними пастбищами». (Ямсков А.Н. Эволюция форм скотоводства у русских старожилов в Азербайджане. Русские старожилы Закавказья: молокане и духоборцы. 1995)

Ямсков А.Н. далее пишет: «Хозяйство переселенцев в первые годы не отличалось особыми успехами - видимо, навыки орошения полевых и огородных культур вырабатывались или заимствовались довольно медленно, а выгорание трав в летний период очень затрудняло разведение рабочего и молочного скота. Скотоводство молокан и духоборцев Восточного Закавказья менее чем за полвека приобрело формы, нигде более не встречавшиеся у русских крестьян; в значительной мере оно повлияло и на трансформацию системы расселения. Ближайшими соседями русских поселенцев в основном были именно азербайджанцы - как оседло-земледельческие их группы, так и полукочевые скотоводческие. Кроме того, именно полукочевые азербайджанцы повсеместно считались самыми искусными пастухами…Оседлые же азербайджанцы практиковали придомное скотоводство без сезонных хозяйственных баз и дальних отгонов скота, тем самым не отличаясь в этом плане от первых русских поселенцев. Помимо сохранившегося различия в ряде существенных материальных атрибутов скотоводства, русские старожилы нигде не перешли к свойственной кочевникам и полукочевникам (вне зависимости от степени подвижности последних или удельного веса скотоводства в их хозяйстве) неоседлой модели освоения хозяйственного ареала, требующей сезонных перемещений со скотом полных или почти полных семей скотоводов, включающих и неработающих членов (детей и стариков, например). Напротив, у русских старожилов Восточного Закавказья, как и у оседлых горцев Кавказа, на отдаленные сезонные пастбища со скотом уходили только некоторые работники, то есть всегда лишь меньшая часть членов большой (неразделенной) семьи, ведущей совместное хозяйство.

             Скотоводство местных народов основывалось на содержании овец, сезонно перегонявшихся с летних на зимние пастбища, тогда как русские сектанты стали таким же образом содержать гужевой крупный рогатый скот и лишь небольшие отары овец. Видимо, главную роль в возникновении у русских старожилов Закавказья новых для них форм скотоводства, в том числе пастушеского, или отгонного, сыграло знакомство и заимствование местной практики зимнего выпаса скота на равнинных пастбищах и на "пригревах" (склонах южной экспозиции). Это могло произойти как в результате наблюдения за своими соседями - кочевыми и полукочевыми азербайджанцами». (Ямсков А.Н. Эволюция форм скотоводства у русских старожилов в Азербайджане. Русские старожилы Закавказья: молокане и духоборцы. М.1995)

 

        Прекрасные летние и зимние пастбища Южного Кавказа с давних времен были хорошо известны всем тюркским народам. Грузинский исследователь Н.Н.Шенгелия приводит слова средневекового грузинского историка: «Прежде тюрки осенью сходили со своих летних пастбищ в горах со всеми фалангами своими, а затем оседали они по берегам Куры, от Тбилиси до самого Бардави, и по берегам Иори и на всех тех превосходных зимних стоянках, где зимою, как и весенней порой, косят сено и имеются в изобилии дрова и вода, и водится там множество всевозможной дичи, и есть всякие иные блага. В этих местах и ставили они свои кибитки. Не было числа их коням, мулам, овцам и верблюдам и жилось им привольно: охотились, отдыхали и веселились и не терпели нужды ни в чем. С приходом весны начинали они подниматься в горы на летние пастбища… А весна тоже сулила им утехи и покой среди прекрасных полей и лугов, родников и цветущих местностей, и столь велики были силы их и число, что даже говорили: „Все тюрки со всех сторон туда собрались".

          С давних времён на Южном Кавказе наибольшее развитие скотоводство получило в Ширванской, Муганской и Мильско- Гарабагской степях. Отгонно-пастбищный тип скотоводства был характерен для некоторой части скотоводов на склонах Большого и Малого Кавказа, а также для восточной части Губа-Хачмазской зоны, низменных и предгорных районов Ленкеранской и Нахчыванской зон. Следует отметить, что точно определить ареал этого типа трудно, так как в этих же зонах бытовало и оседлое, и стойлово-выгонно-йайлажное скотоводство. В отгонно-пастбищном типе скотоводства основным направлением было овцеводство всех видов (мясное, племенное и шерстяное) и табунное коневодство. Выгонно-стойловый тип скотоводства был распространен среди основной массы оседлого (отурга, отураг) крестьянства Азербайджана предгорной и отчасти равнинной зоны. В хозяйстве населения этих зон скотоводство занимало второстепенное место после земледелия и ремесленного производства. Продукты скотоводства удовлетворяли только домашние нужды.

 

Стойлово-выгонно-йайлажный тип скотоводства был характерен для населения горной зоны (Зуванд, зона Шахдага и Малого Кавказа). Скотоводство здесь занимало ведущее место. В этих зонах зимой скот содержался на стойловом корме. Вообще следует отметить, что в Азербайджане отсутствовал чисто стойловый тип скотоводства, хотя этого нельзя сказать в отношении тех местностей, где разводили лошадей. Их держали круглый год в стойле. Подобный тип содержания лошадей был характерен для таких мест, как Лагич, Баскал, Абшерон, а также крупных населенных пунктов. Сами скотоводы были известны под различными локальными названиями - елат (Нахчыван, Мугань), кечери (Мугань), табурга или табырга (западная зона Мугани), тире (кочевая единица 20-100 дымов), кеше (мелкое родовое подразделение) и др. В целом кочевничество называлось обачылыг, кечерлик. Кроме того, в западной зоне (особенно в Газахе) сезонный житель в горах назывался "дагчы". Для обозначения вообще скотовода широкое применение имел термин "терекеме".

 

Природные и благоприятные климатические условия Азербайджана, его плодородная почвы издревле обусловили здесь существование обширных летних и зимних пастбищных угодий, что в свою очередь, способствовало развитию скотоводческого хозяйства. В зависимости от специфических особенностей скотоводческого хозяйства скот содержался двумя способами - круглый год на подножном корму и в стойле. Для подножного корма скота использовали зимние (гышлаг) и летние (йайлаг) пастбищные угодья. Под йайлаги использовались летние пастбища Тарсчай (Газахская зона), Ахаманган, Алагез, Кейти-Яных (на территории Западного Азербайджана, именуемого ныне «Армения»), Гарабагские, Губинские, а также пастбища Малого и Большого Кавказа.

 

Гышлагами служили Верхний Караязы (Борчалы), Нижний Караязы Джейранчел (Гянджа-Газахская зона), а также Ширванские, Гарабагские и Мильско-Муганские степи. Каждый яйлаг делился на пастбищные участки, названия которых соответствовали названиям вершин гор.

      Среди отраслей скотоводческого хозяйства ведущее место в экономике сельского населения Азербайджана занимало овцеводство (даварчылыг, гойунчулуг). Продукция этого вида хозяйственной деятельности служила не только для удовлетворения домашних нужд, но и давала сырой материал для изготовления различных предметов кустарного и ремесленного производства. Столь значительная роль овцеводства была обусловлена рядом причин, из которых особо следует отметить следующие: возможность содержания овец круглый год на подножном корме, благодаря наличию гышлагов и йайлагов; редкая и невысокая растительность гышлагов лучше поедалась овцами, нежели крупным рогатым скотом; природные условия Азербайджана (горный рельеф) делали яйлаги почти недоступными для крупного рогатого скота и др.

 

Овцы, разводимые в Азербайджане, принадлежали к местной породе курдючного и грубошерстного типа. Они значительно различались между собой как по качеству, цвету шерсти, так и по наружному виду. Среди широко распространенных разновидностей местной породы выделялись ширванская, гарабагская, лезгинская, шахсеванская, бал-бас, гызыл гоюн, касмарак и др. Наряду с этим следует отметить, что овечьи стада включали в себя животных самых различных пород Шерик, дымых, шал пах, сары гулаг и др.). Это происходило от того, что выпасаемые на пастбищах овцы принадлежали различным хозяевам, а каждый хозяин разводил овец той породы, которую считал наиболее выгодной для себя. Чаще всего овцеводы предпочитали разводить овец белой масти, так как белая шерсть легко окрашивалась в любой цвет.

 

Кроме вышеуказанных пород в Азербайджане русские переселенцы разводили тонкорунных мериносовых овец испанской (в народе их называли шпанка, шлепки) породы, привезенных с юга России в начале 40-х годов XIX в. Они отличались белой шерстью и не имели курдюка. Мериносовая овца в Азербайджане широкого распространения не получила. Эта порода к концу XIX в. была распространена главным образом в Елизаветпольском уезде (так в пору русских захватнических войн на Кавказе назыалась Гянджа).

 

Наличие разнопородистых овец позволяло пастухам делить стадо на группы и облегчало работу по проверке их численности. Кроме того, в основу деления закладывались и такие признаки, как масть, формы ушных раковин, наличие рогов и др. Все это позволяло чобанам контролировать количество овец, не прибегая к счету, что по древнему поверью, могло принести несчастье.

 

В Азербайджане разводили также коз, ослов и одногорбых и двугорбых верблюдов. Наибольшее число коз встречалось в Нахчыванском уезде в зоне Малого Кавказа. Верблюды разводились больше всего в восточных и северо-восточных регионах (Абшерон, Ширван и др.) Азербайджана.

 

Следующей отраслью скотоводства, получившей широкое распространение в Азербайджане, было разведение крупного рогатого скота (сыгыр). Эта отрасль, занимавшая значительное место в хозяйственной деятельности азербайджанцев, предназначалась для получения молочных продуктов и мяса. Кроме того, скот употреблялся в качестве тягловой силы. Разнообразие кормовых, климатических, почвенных и других условий Азербайджана оказывало существенное влияние на разведение той или иной породы скота. Существующие названия пород - гарабагский, газахский, таракаминский и азербайджанский указывали на принадлежность к тому или иному региону.

 

Большое развитие в Азербайджане с древнейших времен получило и коневодство. Здесь были распространены в основном лошади местной породы. Они различались по типу, экстерьеру, размерам тела, работоспособности. Отличительными особенностями азербайджанской лошади были ее выносливость, приспособленность к горной местности, неприхотливость к условиям содержания, она быстро могла восстанавливать свои силы после длинного пробега. Азербайджанское коневодство делилось на три типа: коневодство табунное, заводское и коневодство сельских хозяев, в отдельных случаях коневодство, так сказать, полузаводского типа.

 

Заводское коневодство в Азербайджане было развито слабо и возникло сравнительно недавно, поскольку здесь не было для него хороших природных условий. Интерес представлял только завод помещика Зульфугарова в Елизаветпольской (Гянджинской) губернии, имевший до 75 маток при четырех жеребцах и выращивавший верховых лошадей текинской и Гарабагской породы, рослых и красивых . В Азербайджане использование лошади в качестве упряжного животного (гошгу) не было характерным для местного населения.

 

В коневодстве Азербайджана с незапамятных времен ведущее место занимал Гарабаг, который оказывал существенное влияние не только на коневодство всего Азербайджана, но и соседних стран,

 

Следует отметить, что при Ибрагим-хане, который был любителем коней, в Гарабаге еще существовали прекрасные коневодческие заводы, слава о его лошадях распространилась по всему Ближнему Востоку. На рынках Тегерана и Тебриза гарабагские кони пользовались большим спросом. Кроме известной гарабагской породы в начале сороковых годов XIX в. в ханских заводах Гарабага выращивали золотистые кехланы трех пород лощадей: маймун (по-арабски – счастливая) эльетмаз (дословно - недостигаемая) или джейран. Они имели одинаковую масть, известную как "нарындж". От скрещивания этих трех пород с другими местными породами Азербайджана произошли лошади золотисто-гнедые (сары кэхэр), золотисто-рыжие (сары-кюрен), золотисто-бурые (сары-гара кюрен), золотисто-серые и пр. Таким образом появились золотистые лошади - "сарылар". К этому времени относится и появление таких типов коней, как "тохмах". Этнографические сведения, собранные среди бывших кочевников-шахсеванов Мильско-Гарабагской степи, сообщают о выращивании здесь в недалёком прошлом лошадей типа "тохмах". Порода тохмах считалась самой сильной и выносливой. В народе говорили: "Тохмаг jатмаз, jатса даха галхмаз"   ("Тохмах никогда не сядет, а если сядет, то никогда и не встанет").

 

Кроме вышеуказанных разновидностей со второй половины XIX в. появились и другие типы карабахской лошади, как-то: "шахмар", "дурналар", "агаджидалы" и "балакяхер" ("балакэхэр").

 

Можно сказать, что лошадей чистой гарабагской породы (кеглан, сарылар) в XIX в. встречалось мало. Но, несмотря на это, дочь Мехти Кулу-хана Хуршид Бану Натаван продолжала активно заниматься развитием коневодства и восстановлением бывшей славы гарабагских породистых лошадей в Гарабаге. Она первая отозвалась на решение русского правительства (1877 г.) о создании в Гарабаге нового конного завода, имеющего государственное значение. "Следует отдать полную справедливость, - писала газета "Кавказ", - дочери Гарабагского хана Хуршид Бану Бегим, которая только одна, поняв благую цель правительства, охотно отозвалась на его зов и отдала в распоряжение дела не только до двадцати штук лучших кобылиц-маток своего завода, но и лучшего производителя своего - Джейрана" .

 

Еще одним свидетельством, указывающим на широкое распространение и высокий уровень развития коневодства в Гарабаге, является герб Шушинского уезда. На зеленом поле герба имеется изображение скачущего золотого коня с азиатским (вернее, местным) седлом и уздечкой, символизирующее разведение в уезде отличных лошадей прославленной гарабагской породы. В XIX в. Газахский уезд также славился своей прекрасной породой лошадей. Хорошо был известен завод, где выращивали особую породу верховых лошадей, носивших название делибоз (буквально: бешеная-серая; встречается разное произношение: "дилбоз", "дилбаз", "дилбази", "дилибоз").

 

Порода делибоз имела две разновидности (или типа), одна из них "халдар" исключительно серой масти со слегка раздвоенным языком явилась результатом скрещивания гарабагских маток с турецкими жеребцами; другая, "дурналар" была создана скрещиванием турецких жеребцов с местными кобылами .

 

"Порода "делибоз", - пишет А.Ерицов, - дала свое название содержателям конского завода, местным агаларом Делибоз оным, занимавшим место при выходе из Акстафинского ущелья на равнину. Делибозы отличались силой, выносливостью и всеми достоинствами доброго коня для верховой езды. По преданию, делибоз есть смесь завезенной сюда монголами среднеазиатской лошади с арабской" .

 

На Абшеронском полуострове коневодством в широких масштабах не занимались, однако отдельные сельчане имели лошадей для извоза в город продуктов садоводства и огородничества, а также для транспортировки нефти и мазута. В некоторых селениях (Кала, Гобу, Гюздек и Сарай) разводили местную породу лошадей. Кроме того, лошадь здесь была единственным животным, за исключением осла, выполнявшим сельскохозяйственные работы (пахоту, молотьбу и пр.) и использовавшемся при подъеме воды из колодцев, а также почти единственным транспортным средством для перевозки пассажиров на фаэтонах.

 

"Калаиские лошади, - читаем в источнике 80-х годов XIX в., - пользуются в целой губернии (автор имеет в виду Бакинскую губернию - Ред.) известностью. Они отличаются плотным сложением, красивыми статями, хорошей рысью и годны для экипажной упряжки" 7.

 

Наряду с описанием двухколесных абшеронских (вернее, употребляемых на Абшероне) арб для перевозки нефти, имеются и интересные сведения об отношении местного населения к своему коню. Коневодство составляло любимое занятие и зажиточных крестьян Борчалинского уезда, благосостояние которых определялось количеством и качеством конских табунов. Табуны Дащдамир-Ага Касумова, Алиага Султанова и других состояли из нескольких тысяч прекрасных лошадей известной газах-борчалинской породы. Порода эта, представлявшая смесь гарабагской с местной, пользовалась вполне заслуженной известностью. Будучи наделена многими ценными качествами гарабагской породы, газах-борчалинская порода имела еще то преимущество, что являлась несравненно более выносливой и менее прихотливой к кормам, чем гарабагская лошадь. Но с течением времени число типичных лошадей этой породы стало уменьшатся, и в конце XIX в. их было так мало, что во всем Газахском и Борчалинском уездах с трудом можно было достать несколько десятков типичных лошадей газах-борчалинской породы.

 

В XIX в. коневодством славился Губинский уезд. Разведением лошадей занимались в Шабране и преимущественно в приморских селах уезда. Эти лошади отличались средним ростом, были довольно легки и красивы. Основным достоинством губинской породы лошадей являлись удивительно крепкие и прочные копыта, приспособленные к горному рельефу местности, а также смелость и ловкость. Благодаря этим качествам такие лошади легко перевозили вьюки по крутым и опасным горным тропам. Эти лошади легко брали галопом такие подъемы и так смело спускались с таких обрывов, что не причиняли никаких неприятностей седокам. Их использовали в основном для верховой езды. Однако следует отметить, что уже в 80-х годах XIX в. табуны лошадей встречались только в некоторых селениях уезда. Это говорит о том, что с проведением железной дороги необходимость в разведении лошадей во многих селениях отпала.

 

В зависимости от природно-географических условий, бытовых особенностей жизни азербайджанского народа возникла необходимость содержание лошадей в хозяйстве для удовлетворения собственных нужд. Большинство крестьян обращало должное внимание на хорошее содержание лошадей.

 

Лошади из илхи (табуна) Натаван неоднократно участвовали на различных выставках {Парижская всемирная выставка 1867 г., сельскохозяйственная выставка в Москве -1896 г., в Тифлисе - 1892г. и др.), занимали первые места, награждались медалями и почетными грамотами .

 

Подтверждением особого значения лошади в быту и хозяйстве является также бытование в Азербайджане в прошлом многочисленных названий лошадей по масти и другим внешним показателям, а также и по возрасту.

 

Масти лошадей были чрезвычайно разнообразны: в общем преобладали серые и гнедые, вороные лошади встречались сравнительно редко, а золотистого цвета еще реже. Существовали следующие масти: пегие (алабула, алапача, эблэг), темно-серые (дэмир боз, боз дэмир), гнедые (гырмызы кэхер), буланые (сэмэнд), светло-золотистые или золотистые (эшрэфи, сэры, сары кэхэр), темно-гнедые (зогалы кэхэр, зогалы гызыл), белые (аг), чалые (чал), темно-серые (дэмирбоз, боздэмир), рыжие (шух, курэн, тара курэн) и т. д. По поведению и характеру лошади разделялись так: выносливая (бэдов), спотыкающаяся (будрэйен, дырнаг вуран), пугливая (уркэн, сэксэк, диксинэн), злая (хайин), трусливая (хойкир), горячая (башапаран), тугоуздая (башы бэрк), разбрасывающая корм (алаф бурунлаян), необузданная (даштюлэк), резвая (шух) и т. д. По характеру использования различались: упряжная (араба аты), скаковая (чыдыр аты), вьючная (йук аты), верховая (миник аты) и др. Лошади отличались также по внешним признакам, по возрасту (йашар, дайлаг, дайча, гулан и др.), по походке (галопирующая - дэрд дэмэ, рысистая - йорта и др.). Уход за лошадями в Азербайджане был не всегда и не везде одинаков, он осуществлялся в зависимости от того, с какой целью держалась лошадь.

 

Большое значение лошадей в прошлом, их значение в хозяйстве, быту и военном деле определили роль, которую лошадь играла в поверьях и приметах населения Азербайджана, перешедших отчасти в фольклор и сохранявшихся в некоторых регионах, до недавнего времени. Большое значение в скотоводстве имела организация хозяйства. В зависимости от породы скота, выпасаемого на пастбищах, для правильной удобной пастьбы и присмотра скот разделялся на четыре стада (сюрю): крупный рогатый скот (сыгыр), ярки (тоглулар) и ягнята (гузу), мелкий рогатый скот (давар) и валухи (буруг коч). Состав стада в большинстве случаев зависел от хозяина, времени сельскохозяйственных работ и других, иногда случайных причин (например падеж скота).

 

Начало йайлажного периода зависело от ряда обстоятельств - времени освобождения йайлагов от снежного покрова , наличия кормовых средств для весенней пастьбы скота на гышлагах, а также на йаздагах (весенние пастбища) и, конечно же, от уклада жизни и бытовых особенностей скотоводческого населения,

 

По существовавшим многовековым обычаям, к подготовительным работам для перекочевки приступали после праздника Новруз, Скотоводы начинали готовить веревки (сичим, чаты, алачыгбагыидр) разных размеров для вьючного транспорта, переметные сумки (хурджун, чанта, хейбе), мешки (мефрэш, мэрфэш, майрандж, марадж, чувал), кожаную посуду (тулуг, дагарчыг, гарын) и другие необходимое для перекочевки продукты и вещи. Одновременно приступали к ремонту изношенных вещей домашнего обихода. Мужчины проверяли готовность принадлежностей вьючного (чул, алыг, гом и др.) и колесного транспорта.

 

По традиции» накануне отправления на йайлаги девушки, невесты и молодые женщины шили себе новую одежду, приводили в порядок свои украшения. Обрученные молодые люди посылали в дом невесты барана (гоч) или ягненка (гузу). Все это считалось необходимым для успешного проведения йайлажного периода.

 

За 2-3 дня до начала перекочевки быков и лошадей нагружали вьюками, что было необходимо для их привыкания к грузу. В день выступления девушки украшали лошадей, верблюдов и быков, предназначенных под вьюки. К ошейникам впереди идуших козлов (сейиз) подвешивали медные колокольчики с разноцветными украшениями. При сопровождении стада на йайлаги существовал определенный порядок, который строго соблюдался чобанами: стадо, состоящее из 50 тоглугов (каждый тоглуг - 20 овец), обслуживало 8 пастухов, 6 собак и 2 осла. Два чобана с двумя собаками и одним ослом шли впереди, столько же позади, в горных местностях по одному чобану с собакой по бокам.

 

Выбору скотопрогонных дорог (эл чадасы) уделялось особое внимание. Скот перегонялся по целой сети разветвляющихся вьючных дорог и троп, извивающихся в узких ушельях, по течению горных рек и ручьев. В некоторых местах существовали специальные дороги для перекочевки на йайлаги и обратно под названием "кеч иолу" или "йайлаг иолу".

 

Прежде чем окончательно подняться на йайлаги, скотоводы в течение нескольких дней останавливались на йаздагах для акклиматизации скота, стрижки овец и т.п. Кроме того, необходимо было дождаться высыхания почвы на йайлагах, ибо на мокрой почве скот легко вытаптывал зеленый покров, после чего там долго не росла трава.

 

Первой заботой скотоводов по прибытии на йайлаги был вопрос обустройства семей. Для сооружения летних помещений каждое общество разбивалось на отдельные группы под названием оба. Это разделение соответствовало распределению пастбищных участков, на которых устраивали жилье. Место расположения чобанов на йайлагах называлось также "чобан бинеси", место кочевки - "дущерге".

 

Возвращение с йайлагов происходило в том же порядке, что и подъем. Выбор дорога в большинстве случаев определялся заранее собранными сведениями о состоянии пути. Во многих зонах Азербайджана скотоводы пользовались двумя видами осенних пастбищ под названием "пайызлыг" и "чеп". При спуске с йайлагов стада сначала останавливались на чепах, а затем перемещались на пайызлыг. Остановка на осенних пастбищах перед спуском на гышлаги была обусловлена условиями содержания скота и климатическими особенностями отдельных зон.

 

Большинство скотоводческих обществ имело свои постоянные гышлаги, где заготовлялись зимние запасы сена. Место поселения на гышлагах называлось "йатаг" (керми, дущерге, кеч йери и др.). Название населенных пунктов Кермехане, Чанйатаг и др. свидетельствуют о том, что эти места в прошлом использовались как гышлаги.

 

На гышлагах сосредоточивались все помещения, необходимые для содержания скота и проживания чобанов. Хозяйственные постройки, т.е. помещения для содержания скота (загоны) на пастбищах (в основном давара) по своей конструкции были несложными и имели собирательное название - агыл. Среди них различались: 1) конюшня; 2) помещение из камыша для овец; 3) загон для скота. Агылом в переносном смысле называли также участок зимнего пастбища и кормушку для скота.

 

Особое внимание скотоводы уделяли загону для только что родившихся ягнят. Это помещение имело различные локальные названия - демек (Зангилан), "кейе бахан" или "айа бахан" (Абшерон и Муган), "бала кюз" (Гядабей - Дашкесан), "керпелик" (с. Гобу и прилегающие местности) и др. В керпелике ягнят держали до тех пор, пока те не могли твердо встать на ноги, после чего их переводили в кюз. Кюзы по своему размеру делились на "орта кюз" и "беюк кюз". Размер кюза зависел от количества ягнят. Слово "кюз" встречается и в языках других тюркских народов.

 

Кроме временных загонов для скота на гышлагах строили и каменные хлевы. Они несколько превышали человеческий рост и покрывались двускатной крышей (балыг бели), покрытой камышом и засыпанной землей.

 

Шерсть азербайджанских овец отличалась большим разнообразием как в отношении цвета, так и по другим качествам. Преобладающими цветами шерсти были светло-серый (бозах), пепельно-серый (кюль ренги), белый, черный, темно-бурый и красно-коричневый. Помимо цветовой гаммы велико было разнообразие по таким качествам, как длина, тонкость, мягкость, густота и др., зависящим главным образом от совокупности различных местных условий. Кроме того, на качество шерсти влияли также особенности содержания и кормления овец. В тех овцеводческих районах, где основное внимание обращалось на производство молока и молочных продуктов, например, у крестьян нагорной полосы Малого Кавказа, период доения овец был продолжительным. Там, где овцеводы рассчитывали на доход от шерсти (например, Газахская, Губинская и Гарабагская зоны), овец доили мало, оставляя молоко для ягнят. Наконец, в тех районах, где скотоводы уделяли основное внимание получению мяса, стада составлялись из валухов, которых практически не стригли, что позволяло сохранить тело животного в хорошем состоянии. Стрижкой овец занимались обычно сами чобаны. Это операция производилась ножницами особой конструкции (гырхылыг). Шерсть весенней стрижки (яз гырхымы) называлась "йапагы". Шерсть осенней стрижки, производившейся перед спуском с йайлагов, называлась "кюзем".

 

Коз, так же как и овец, стригли весной. После стрижки вычесывали пух - гезил, тифтик. Гезил употреблялся для изготовления зимних перчаток, руковиц, а тифтик служил главным образом для изготовления веревок (чаты, сичим), бечевок и отчасти паласов. В организации скотоводческого хозяйства большое значение имел процесс найма чобанов как для крупного, так и для мелкого рогатого скота. Чобанов обычно нанимали или отдельные скотохозяйства или группы мелких скотоводов. Для каждого вида скота, в зависимости от возраста, нанимали специальных чобанов: для крупного рогатого скота - нахырчи (или сыгырчы), для телят - бузовчи, для овец - чобана, для ягнят - гузучу. Нанимались чобаны из бедных односельчан, чаще из родственников. Для охраны и пастьбы стада существовало разделение на группы - старший чобан (баш чобан, беюк чобан) и младшие чобаны (кичик чобан, бала чобан). В летний период в обязанности чобана, кроме пастьбы овец, входила и охрана стада от нападения воров, хищников, а также защита от стихийных бедствий. Поэтому выбору чобанов для летного сезона уделяли особое внимание. Исходя из этого оплата их была выше, чем зимних чобанов. В Шеки-Загатальской зоне в прошлом чобан за один сезон получал 15 овец (число ягнят, выдаваемых чобану за пастьбу овец называлось "чобанлыг"). Кроме того, его обеспечивали одеждой и пищей. Питание, получаемое чобанами от скотовладельцев, носило название "чире". Часто вместо печеного хлеба чобанам выдавали условленное количество муки. Среди скотоводов северо-восточной и центральной зон Малого Кавказа шестимесячный срок найма чобанов назывался "луган", различали "гыш луганы" (с 15 сентября до 15 марта) и "йай луганы" (с 15 марта до 15 сентября). По истечении шести месяцев, т. е. за один луган, пастух получал одного барашка с 25 овец, а если овец было меньше одного тоглулуг, то ему давали козленка. Для пастьбы ягнят нанимали подпасков (гузучу). Вознаграждение их было меньше, чем у чобанов. В некоторых местах оно заключалось в молоке овец, получаемом раз в неделю. Этот день среди скотоводов был известен как "сюд поню". Плата натурой, выдаваемая гузучу и бузовчу, называлась "базар".

 

Образ жизни и быт азербайджанских скотоводов можно разделить на два периода -летний, время пребывания на йайлаге и зимний, время пребывания на гышлаге. Каждый из этих периодов имел свои особенности в организации трудовой деятельности и быта.

 

Место для стоянки йайлагов обычно выбиралось у источников воды - родников и горных ручейков. Эти места располагались там, откуда удобно наблюдать за скотом. Жилища скотоводческого населения Азербайджана, основной особенностью которых являлись разборность и подвижность элементов, имели несколько разновидностей - колух, аг чадыр, алачыг, рус чадыры, джома, дейе, гара чадыр13, мухуры, каракеча. Существовали также и локальные варианты этих видов - алакече (временная палатка – как например, в Али-Байрамлы), гуч (каменная пастушья землянка – в Огузе), чатма чавых, гелиби чадыр и др. Несмотря на множество локальных названий и разновидностей, все эти виды жилища объединялись под общим названием "дейе" и "алачыг". Определить область распространения того или иного типа алачыга весьма трудно. Это было связано с тем, что на многих йайлагах сосуществовали самые различные виды дейе и алачыга. Вместе с тем для каждого региона Азербайджана были характерны определенные виды этих сооружений. Так, например, колух, аг чадыр или тенефли чадыр, рус чадыры были распространены в Нахчыванском крае, чома встречалась и в Нахчывани, и среди скотоводов северо-восточной и центральной зон Малого Кавказа, мухуры в Гарабагской зоне, каракеча в Ширванской степи и на южных отрогах Большого Кавказского хребта .

 

Алачыги сооружались разных размеров, что зависело от состава семьи и ее благополучия. Внутри они разделялись камышовой перегородкой или циновкой на две половины, одна из которых служила жильем для семьи скотовода, а другая под названием "неми" или "бумаг" - для хранения продуктов, главным образом молочных. В алачыг складывали весь домашний скарб, необходимый в условиях яйлажной жизни, начиная от хозяйственных орудий и кончая постелью и посудой (маслобойки, ручные мельницы, прялки, веретена, саджы для выпечки хлеба, корыта разного назначения, медные котлы и др.). У задней стены помешалось йук йери - место для постельных принадлежностей, сооружаемое из досок или балок. В ненастную погоду в алачыг загоняли новорожденных ягнят и телят, В зимних алачыгах очаг, используемый для приготовления пищи и обогрева, находился у входа или, что встречалось довольно редко, в середине помещения. Земляной пол застилался обычно паласом, ковром или войлоком.

 

На гышлагах выбор места для стоянки определялся теми же условиями, что и на йайлагах. Жилище устраивалось ближе к источникам воды, к кормовой базе, на склонах гор в неглубоких оврагах и лощинах, защищенных от холодных зимних ветров. Скотоводы, не имевшие собственных зимовок или жилищ, на зиму снимали их у местного земледельческого населения за натуральную плату продуктами скотоводческого хозяйства. Кроме того, в некоторых местах для жилья устраивались полуземлянки под названием "газма". Таким образом, можно констатировать, что во время гышлачного периода скотоводы использовали различные типа жилища - от землянок и алачыгов до постоянных построек. Например, у скотоводов юго-восточной части Ширванской степи жильем служили войлочные алачыги, землянки, камышовые сооружения (човустан), каменные и кирпичные строения.

 

Вся одежда скотовода состояла из шерстяной ткани (шал) местной выделки. В состав одежды чобана входили: шерстяная чуха, стеганый архалыг, шерстяные шаровары (лифэли шал вар), обувью служили чарыхи, иногда сапоги или резиновые галоши. Головной убор состоял из шерстяной конусообразной папахи различной формы (мотал папах). Поверх чухи одевали шубу-тулуп (кюрк). Она не пропускала воду и поэтому ее одевали в ненастную погоду, а также ночью. Богатые чобаны носили еще и бурку (япынчы).

 

Пища чобанов главным образом состояла из мясных, мучных и молочных продуктов. Для обеспечения чобанов мясом среди йайлажников бытовали особые правила. В западной зоне Азербайджана, например, для обеспечения чобанов мясом им разрешали брать одну овцу из 20. Иногда по договоренности между чобанами резали барана и сваренное мясо делили между собой соответственно числу овец, выпасаемых каждым чобаном. Обед обычно готовил сагмалчы чобан (чобан дойных овец).

 

Значительное место в хозяйственной деятельности азербайджанских крестьян занимало производство молочных продуктов, что было обусловлено высоким уровнем развития скотоводства. Были известны многочисленные методы, способы и приемы использования молока и приготовления продуктов из него применительно к особенностям местных условий, бытовому и экономическому укладу населения Азербайджана.

 

 

Во многих зонах Азербайджана, где было развито скотоводство, значительное место в хозяйстве и быту местного населения занимало изготовление войлока (кече). Для этого использовали особо прочную шерсть - позем. Размеры войлока не превышали 2-3 м. Во время выделки на полу расстилали грубую материю, на которую клали слой шерсти, на шерсть - слой оческов (килке) и, наконец, поверх всего этого еще один слой чистой шерсти. После обрызгивания кипятком все три слоя вместе с материей наматывали на скалку. Образовавшийся цилиндр крепко обвязывали шнурками и раскатывали до тех пор, пока все слои не слеплялись между собой. Таким образом получали простой войлок. В ряде городов, в частности в Шеки и Гяндже, существовали специальные кварталы или ряды, где были сосредоточены войлочники (кечечилер), занимавшиеся производством и продажей различных видов войлока. Он использовался для покрытия алачыгов, застилки земляных полов, а в некоторых случаях заменял ковры, паласы, постель. Среди различных видов шерстоткацкого производства в Азербайджане наибольшую славу завоевало ковроделие. Оно имеет древнюю историю, о чем свидетельствуют как материалы археологических раскопок, так и сообщения античных авторов. По своему характеру и функциям азербайджанские ковровые изделия имели различное назначение: хозяйственное, бытовое и декоративно-художественное. Это обусловило появление различных видов указанных изделий, среди которых особый интерес представляют ворсовые (ховлу)   ковры - халча, халы, габе, намазлыг, тахт устю, дест халча и др. Безворсовые ковры (ховсуз халчалар) по технике производства, своему назначению, характеру орнаментальных мотивов и композиционному строению узоров были более разнообразны, чем ворсовые. Все эти изделия имели свою технологию производства: килимы, сумахи, верни, шадда, и зили - изготовлялись односторонними, они имели гладкую лицевую сторону и мохнатую изнанку, паласы и джеджимы - двусторонними. Перечисленные изделия играли важную роль в быту населения Азербайджана. Следует отметить, что каждое из этих изделий имело свои разновидности и различные локальные названия. Например, только на Абшероне встречаются несколько названий паласов - тифтик палас, поллу палас, парча палас, чийи палас (изготовляли их из отходов шерсти). В северо-восточной и центральной зонах Малого Кавказа выделывали килимы различных видов, как-то: бучаг килими (употребляется вместо скатерти), чахмахлы килим, кулвенги килим, тахта килим . По художественным и технологическим особенностям производства безворсовых ковров выделяются следующие самостоятельные центры: Гарабаг, Ширван, Газах, Абшерон, Губа, Тебриз. Среди шерстяных изделий особняком стоят хирсаки и кунты, широко бытовавшие среди скотоводов Шеки-Загатальской зоны. В этой зоне изготовляли два вида хирсека-гюллю (цветастый) и габыргалы (ребристый). Хирсеки ткались с длинным и нежным начесом, кунты - из очень толстой ткани с грубой фактурой.

 

Азербайджанское ворсовое ковроделие имеет множество разновидностей и широкую область распространения. В основном выделяют четыре типа ковров: губа-ширванские, гянджа-газахские, гарабагские и тебризские, которые, в свою очередь, подразделяются на группы, а затем и на виды. Самым крупным ковровым центром является Губа-Ширванская зона, где выделяются три группы ковров - губинские, ширванские и бакинские. В этой зоне было известно 66 видов ковровых композиций, среди которых наиболее ценными считаются "Чичи" (образец классической завершенной композиции), "Гымыл", "Гонахкенд", "Пиребедил" и др.

 

Гянджа-Газахская ковровая зона охватывает гянджинскую и газахскую группы ковров с 24 видами. Наиболее интересными среди них являются "Чирахлы", "Гянджа", "Самух", "Шихлы" и др. Гарабагская ковровая школа охватывает три группы ковров - гарабагские, шушинские и джебраильские. Эти группы представлены 33 видами ковров, наиболее известными из которых считаются "Балыг", "Буйнуз", "Ханлыг", "Касым ушагы" и др.

 

Тебризский регион ковроделия включает тебризскую и ардебильскую школы с 21 видом ковров, наиболее известными образцами которых являются "Шейх Сефи" (XVI в.), "Агаджлы", "Сарабы", "Овчулуг" и др. Для изготовления ковровых изделий использовали стоячий деревянный станок (хана) различных локальных типов. Все орудия труда (дараг, чехре, киркит и др.), за исключением металлических, изготовлялись самими крестьянами. Станок был долговечным и переходил по наследству. Азербайджанские ковры отличаются своей особой композицией и декоративностью, колоритом, богатством узора, цветовой гаммой. В них отчетливо видны характерные черты художественного мышления народных мастеров, ритма труда и духовной жизни народа. Многие декоративные орнаменты азербайджанских ковров связаны с художественным наследием древнего населения Азербайджана, других стран Переднего и Среднего Востока. Изделия, производимые из шелка, были многочисленны и разнообразны: дараи, канаус, тафта, намази, шелковые коврики, головные платки, чадра, верх для одеял и матрацев, шелковые джеджимы (полосатая ткань) и др. Все они отличались исключительно сложным, многоцветным и изящным рисунком. Шелковые ткани употреблялись во всех сферах народного быта.

 

 

 

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Большое спасибо, но... Вопрос появилось еще больше. Кто доказал принадлежность этих выявленных археологических памятников именно к тюркам или прототюркам. Петроглифы имеют внешнее сходство между собой по всему мир, также как культура отгонного скотоводства была представлена во многих археологических культурах, от Африки и до Европы.

Ни один из перечисленных вами настоящих ученых (а не новоявленных исследователей которых вы тоже изрядно перечислили) ничего не говорит о принадлежности указанных вами археологических культур к прототюркам.

Если вы хотите я могу привести изрядное количество примеров сходства петроглифов Гобустана с петроглифами найденными в странах Европы и Африки.

Вот для примера, петроглифы Гобустана

cms.ashx?req=Image&imageid=c68496ed-7457

 

и петроглифы с изображением людей со всего мира, первый это гобустанский

 

sher-yaa-1980-t06.jpg

 

а вот петроглифы с изображениием кораблей, идеально сходных с изображенем кораблей на петроглифах Гобусатана, но между тем это Европа.

57.jpg

 

Второй вопрос, как вы объясните в тоже время, наличие в Азербайджане изрядного количество археологических материалов которые никак не возможно идентифицировать как тюркские или прототюркские.

 

Убедительная просьба целые главы вашей книги тут не постить, давайте краткий но конкретный ответ. Такой ученый так то утверждает , где, в какой книге, или название такого то памятника там то найденного, кем то доказанным.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Слышь, не свисти а!.. Ты меня можешь только заразить своим недугом, который видимо имеет потомственный характер! Полиграфический...

Ну вот еще одно доказательство ублюдочности твоей натуры.

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

Древние тюрки – создатели курганной культуры

 

       Советская историческая наука утверждала, что древние индоиранцы являются потомками степных скотоводов (андроновцев, скифов и др.), однако, современная наука отвергает это. Например, немецкий ученый Майкл Витцель пишет: «Андроновская культура обычно рассматривается как культура индоиранцев, хотя у нас нет прямых свидетельств, которые бы указывали на эту идентификацию…Кочевые степные комплексы не обнаруживаются на Иранском нагорье, нет даже косвенных свидетельств контакта или взаимодействия». 
     Знаменитый английский археолог Гордон Чайлд в книге «Арийцы. Основатели европейской цивилизации» пишет: «В гатах Зороастра, где зарисовки сельской жизни представлены в изобилии, главным достоинством ария считается занятие земледелием, а кочевники проклинаются, как грабители из Турана… В VIII веке до н.э. народ, который ассирийцы назвали ашгузай, a греки — скифами, пересек Кавказ, чтобы вторгнуться в Месопотамию. Многие исследователи считают, что скифы были иранцами. Данные лингвистики, которые ограничиваются несколькими именами собственными, в основном более позднего времени, являются не очень убедительными. Однако археологам этот народ хорошо известен. Решающее значение для этнической идентификации скифов приобретает изучение их погребального обряда. Он сильно отличается от того обряда, который был присущ иранцам или индийцам, как, впрочем, и любому другому индоевропейскому народу. Эти обычаи описаны Геродотом, их следы найдены при раскопках многих курганов, но они совершенно неарийские. Они находят точные соответствия у кочевников Монголии, которых никак нельзя отнести к ариям, причем они существуют у них на протяжении многих веков, как было показано Миннзом. (Миннз Эллис, английский археолог –Г.Г.) Он считает скифов предшественниками гуннов, татар и печенегов, и это не вызывает сомнения». 
       Необходимо отметить, что индоиранцы, будучи изначально собирателями растений и земледельцами, а из домашних животных знакомых в основном с крупным рогатым скотом (коровой, которую они обожествляли),  только после контактов с древними тюрками, постарались перенять у своих новых соседей некоторые скотоводческие навыки.

Как известно, в эпоху бронзы скотоводство в евразийских степях получило повсеместное распространение. Основным видом погребения для степных культур становится курган, сооруженный из земли и камней.

Необходимо отметить, что для большинства не политизированных учёных никогда не было большим секретом то, что создателем Евразийской курганной культуры являются именно предки современных тюркских народов. Например, известный итальянский учёный Марио Алинеи без всяких сомнений пишет об этом: «В четвертом тысячелетии до нашей эры курганные народы распространились по всей области к северу от Черного моря, по северной Европе, и вероятно к востоку от естественного барьера Уральских гор.

Как известно, евразийские курганы были не просто насыпями над могилами. Они были своеобразными храмами. С их появлением религиозная жизнь выходит за пределы посе­лений. У курганов собирались общины, чтобы почтить память умерших, принести жертвы богам, произвести праздника, решить важные дела. Курганы через чествования предков олицетворяли для степняков их исконную связь с определенной территорией. Возвышаясь над степными просторами, они обозначали территории расселения скотоводов и пути их передвижения. На вершине многих курганов устанавливались вертикально камни, напоминали человеческую фигуру, а впоследствии антропоморфные скульптуры. Первые курганы появились свыше пяти тысяч лет тому, в первой половине III тысячелетия до н.э. Наиболее значительное курганное строительство развернулось во времена эпохи бронзы (III-II тысячелетия до н.э.), когда в евразийских степях существовали ямная культура, катакомбная культура и срубная культура.

В настоящее время в ареале расположения евразийских курганов проживают десятки тюркских народов, а также славянские народы (русские, украинцы) и практически отсут­ству­ют ираноязычные народы. Ранее мы уже убедились, что современные западные европейцы, арии-индусы, славяне, иранцы (персы, таджики, осетины), а также их далёкие предки с курганной культурой никак не были связаны.

Рассмотрим некоторые письменные, археологические, антропологические и этнографические данные, подтверждающие идентичность древних тюрков и населения, создавшего евразийскую курганную культуру.

Слово курган на тюркском языке означает холм или могила. Курганная культура характеризована ямными могилами или курганами, т.е. специфическим методом похорон. Самые ранние курганы находятся к северу от Черного моря, откуда они распространяются примерно к 2000 г. до н.э по Центральной Европе, пересекая Днепр. Везде, где рас­пространяется Курганная культура, это отмечается общими элементами в отличие от окружающих культур Бронзового века... Традиция возведения курганов на могилах всегда была одной из самых характерных особенностей алтайских (тюркских- Г.Г.) степных кочевых народов, от их первого исторического появления до позднего Средневековья. Как известно слово курган не русского, не славянского, и не индоевропейского происхождения, а заимствование из тюркских языков. В моих книгах я привел доводы в пользу алтайской (тюркской- Г.Г.) аборигенности в Евразии… Слово курган ‘погребальная насыпь’, проникло не только в Россию, но и во всю Юго-Восточную Европу (Русс. kurgán, Укр. kurhán, Белорусс. kurhan, Пол. kurhan, kurchan, kuran 'насыпь'; Рум. gurgan, Диал. Венг. korhány), и является заимствованием из Тюркского: Др. Тюрк. курган 'укрепление', Тат., Осм., Кум. курган, Кирг. и Джагат. korgan, Каракир. korqon, все от Тюрко-Тат. kurgamak 'укреплять', kurmak 'возвести'. Область распределения его в Восточной Европе близко соответствует области распространения Ямной или Курганной культуре в Юго-Восточной Европе. Как известно, Ямная, или Курганная культура идет от степной культуры называемой Средний Стог. Именно в пределах этой культуры впервые произошло приручение лошади и верховая езда. Средний Стог, как и Ямная культура, согласно этой гипотезе, являются Тюркскими, и это означает, что Тюркские народы были первыми, кто успешно приручил лошадей, и передал это новшество соседним народам».

Известный советский археолог А.Н.Бернштам считает что: «Прослеживая по архе­оло­гическим памятникам историю развития кочевых обществ и выявляя автохтонный процесс их развития, мы приходим к выводу, что там, где начиная с эпохи бронзы, шел процесс формирования кочевого общества, там конечным результатом процесса являлся тюркский этногенез.

По мнению большинства учёных, этнокультурные особенности древних тюрков, пол­нее всего, отражены в их погребальном обряде. Вот что пишет о погребальном обряде тюрков российская исследовательница С.А.Плетнева в книге «Кочевники средневековья»: «Именно в погребениях прослеживается наибольшее количество черт кочевничества: это, как правило, погребения всадников с останками коней, сбруей, нередко роскошно изук­рашенной, оружием – также часто богато орнаментированным и разнообразных укра­шений одежды – изделий своих и чужих ремесленников. Наиболее живые рассказы о кочевнических погребениях помещены в хронике Таншу, у Ибн Фадлана, у Карпини и Рубрука. Так, китайский летописец пишет о тюрках: «Тело покойника полагают в палатке. Сыновья, внуки и родственники обоего пола закалывают лошадей и овец и, разложив перед палаткою, приносят в жертву; семь раз объезжают палатку на лошадях... Потом в избранный день берут лошадь, на которой покойник ездил, и вещи, которые он употреблял, вместе с покойником сжигают: собирают пепел и зарывают в определенное время года в могилу. В день похорон, так же как и в день кончины, родные предлагают жертву, скачут па лошадях и надрезывают лицо. В здании, построенном при могиле, ставят нарисованный облик покойника и описание сражений, в которых он находился в продолжении жизни. Обыкновенно, если он убил одного человека, то ставят один камень. У иных число таких камней простирается до ста и даже до тысячи. По принесении овец и лошадей в жертву, до единой вывешивают их головы на вехах». Ибн Фадлан писал о похоронах гуза таким образом: «Если умрет человек из их [числа], то для него выроют большую яму в виде дома, возьмут его, наденут на него его куртку, его пояс, его лук... оставят перед ним деревянный сосуд с набизом, принесут все, что он имеет, и положат с ним в этом доме. Потом посадят его в нем, и дом над ним покроют настилом и накладут над ним нечто вроде купола из глины (курган.— С. П.). Потом возьмут его лошадей и в зависимости от их численности убьют из них сто голов, или двести голов, или одну голову и съедят их мясо, кроме головы, ног, кожи и хвоста. И право же, они растягивают это на деревянных сооружениях и говорят: «Это его лошади, на которых он поедет в рай

Как известно, на сегодняшний день, самым древним тюркским народом о котором нау­ка располагает достаточно обширным историческим, археологическим и антро­пологическим материалом являются хунны. Вот как описывает погребальный обряд хуннов российский учёный Л.Л.Викторова в книге «Монголы»: «Наибольшей информативностью в этнокуль­тур­ном отношении обладают знаменитые погребения хуннских шаньюев в горах Ноин-Улы. Осо­бенно знатных хоронили под курганом с каменной наброской, сооружая возле них жерт­венники. Под курганом находилась ориентированная по сторонами света пог­ребальная камера, которая была сделана в виде двух срубов, заключенных один в другом и раз­де­лен­ных коридором, т. е. во внешнем и внутреннем гробах. Гробы ставились во внут­рен­ний сруб. Пог­ребенного клали головой на север. С ним хоронили богатый и разнообразный инвентарь, сос­тоявший из оружия, одежды, обуви, головных уборов, украшений и других предметов»

Необходимо отметить, что большинство археологов утверждают, что хуннские погре­бения в Ноин-Улы похожи на курганы Пазырыка.

Как известно, в некоторых Пазырыкских и Ноин-Улинских курганах благодаря суро­вым природным условиям Горного Алтая и севера Монголии, а также особенностям погребальных сооружений (двойные погребальные камеры с полом и двойным, тройным и даже шестирядным бревенчатым перекрытием сверху) в глубоких, вырытых в глинистом грунте могильных ямах, перекрытых в средней части линзами мерзлоты, а снизу заполненных водой, сохранились предметы из органических материалов, которые, обычно, не доходят из столь глубокой древности.

Ранее мы уже писали о Пазырыкских курганах, а вот как описывает Ноин-Улинские курганы российский учёный П. К. Козлов: «Много труда было затрачено в свое время для установки большой капитальной деревянной погребальной камеры-гробницы с прахом и убранством знатного покойника. Огромные глубокие могилы рылись саженными уступами, с выходом лестницей в полуденную сторону; с этой же стороны и по этому же сходу и вносили торжественно покойника. Большой массивный деревянный гроб, в своем шествии вниз, останавливается на дне могилы, в том же направлении от юга к северу. Внутри гроб отделан узорчатыми тканями, а снаружи - черным лаком с цветными рисунками и золотом; под гробом на полу разостлан ковер с шитьем бегущего во всю прыть рогатого лося, с крылатою рысью на спине, теребящей зубами и когтями свою жертву, или рассвирепевшего быка, дерущегося с леопардом. Ковер оторочен цветной шелковой, со сложным орнаментом, тканью. На стенах погребальной камеры и прилежащих коридоров висят тонкие шелковые драпировки, а поверх их - шерстяные темно-коричневые вышивки с фигурами людей, иногда важных сановников или вождей, на белом породистом коне, окруженных блестящей свитой, или просто охотника со стрелою, направленной в огромную птицу, со змеею в клюве».

Известный российский археолог А.А.Тишкин в автореферате докторской диссертации «Алтай в эпоху поздней древности, раннего и развитого средневековья» пишет, что «К середине VI в. до н.э. культура населения Алтая существенным образом меняется. Это свя­зано с проникновением сакских племен, а также с приходом из Малой Азии сильной кочевой орды, подчинившей местные народы. В результате сложилась новая общность, получившая в археологии название «пазырыкская культура»… Во II в. до н.э. на Алтай проникло новое население, которое сыграло главную роль в становлении булан-кобинской культуры… Генетическая связь погребальных комплексов булан-кобинской культуры с аналогичными объектами тюрок, на наш взгляд, несомненна. Следовательно, именно полиэтничное «булан-кобинское» население составило местный компонент новой общности, принявшей вскоре после 460 г. самоназвание «тюрк». Тюркская культура сохранила многие предшествующие элементы, но вместе с тем появились и весьма существенные новшества».

Древнетюркские котлы являются наиболее выразительной «этнографической» чертой тюркского сообщества, по которой мы можем судить о его распространении в европейской степи и лесостепи. Все они примерно одинакового размера и формы (полуяйцевидные, вытянутые, на поддонах). Их ручки и тулова пышно украшены геометрическим орнаментом. Готовить пищу в таких котлах вряд ли целесообразно. Они слишком красивы и дороги для утилитарного использования. Скорее всего, эти котлы несли смысловую нагрузку, а именно были «символами единства» – в данном случае единства патриархальных семей – кошей, из которых и состояло общество периода военной демократии.

О символическом значении котлов свидетельствует один из рассказов Геродота о скифах. В местности Эксампей, лежавшей где-то между Днепром и Днестром, «один скиф­ский царь по имени Ариант пожелал узнать численность скифов. Он приказал для этого всем скифам принести по одному наконечнику стрелы и каждому, кто не послушается, грозил смертью. Тогда скифы принесли такое множество наконечников, что царь решил воз­двиг­нуть из них себе памятник: он повелел изготовить из наконечников... медный сосуд и выс­тавить в Эксампае». Сосуд был огромным – толщина его стенок равнялась шести пальцам, а объем – 600 амфорам. Царь Ариант был главою большого скифского объеди­нения, и его «котел», отлитый из стрел (что также символизирует объединение), отличался громадными размерами. «Таким образом, и в скифское, и в гуннское, и в половецкое время «котел» был символом единения: чем больше котел, тем больше группа, «кормящаяся» от него!».

О том, что верхняя одежда – одна на из важных этнокультурных особенностей на­писано немало книг. Так, например, Л.Л.Викторова пишет о том, что по одежде «древние народы с первого взгляда различали «своего от чужого… С. И. Руденко полагает, что в ком­плексе ноин-улинские памятники наиболее близки к древним алтайским и западно­си­бир­ским, а культурная традиция хуннов явно прослеживается у современных казахов, киргизов и башкир в типе одежды, обуви, головных уборов, прикладной искусстве и пр.».              

О том, что «пазырыкцы» генетически близки к древним и современным тюркским народам можно судить также сравнивая отдельные элементы их мужского костюма.

Вот что пишет о войлочных мужских головных уборах российский археолог Н.В.По­лосьмак: «К настоящему времени на Укоке найдено три целых войлочных шлема и три войлочных мужских головных убора других фасонов…Аналоги пазырыкским воинским шлемам обнаружены благодаря удивительной сохранности вещей из органических материалов в погребениях северо-западного Синьцзяна. В могильнике эпохи бронзы Гу му гоу на головах мумий европеоидных людей были найдены невысокие войлочные колпаки, сшитые из двух деталей, которые можно интерпретировать как прототипы войлочным колпакам-шлемам евразийских кочевников: скифов, саков и юэчжей (пазырыкцев) в том числе… Головные уборы пазырыкцев - это их племенной символ. На них расположены духи-помощники, олицетворяющие верхний, светлый мир, в который они возможно "улетали" после смерти. Слово "улетел" в значении "умер" отражает целый комплекс религиозных представлений, связанных как с путешествием умерших на небо у древних тюрок, так и с путешествием шаманов у современных алтае-саянских народов»

Английская исследовательница Тамара Райс в книге «Сельджуки» пишет что «В.В. Бартольд отмечал интересную вещь: упомянутое в орхонских надписях поверие – что покидающая тело душа умершего превращается в птицу или насекомое – и в настоящее время находит отражение в речи оттоманских турок. Так, говоря о смерти, они часто употребляют фразу «он стал соколом». (132)

А вот что о женском головном уборе из пазырыкского кургана пишут российские исследовательницы Л.Л.Баркова и Е.И.Чехова в статье «Войлочный колпак из второго Пазырыкского кургана»: «В кургане было найдено большое количество предметов одежды, деталей головных уборов, выполненных из разнообразных материалов: кожи, меха, войлока. К числу таковых относится головной убор из войлока, найденный в трех фрагментах. Колпак выкроен из двух кусков плотного, толстого, 4-5 мм толщиной, войлока коричневого цвета. Колпак представлял собой высокий головной убор (84 см) с небольшими полями и так же, как Пазырыкский, был окрашен в красный цвет. Ближайшей аналогией акалахским и пазырыкским колпакам являются войлочные головные уборы, высотой до 60 см. надетые на головы женских мумий, обнаруженные в могильнике Субаши (Синьцзян) IV в до н. э. Интересно, что у казахов существовал похожий головной убор, так называемый саукеле. Он представлял собой конусообразный каркас высотой до 70 см. Саукеле обычно обтягивался сверху сукном или бархатом и украшался бисером, подвесками. Этот головной убор не был каждодневным. Его надевали лишь тогда, когда девушка выходила замуж. Невесте волосы заплетали в две косы и на голову надевали саукеле. Он переходил но наследству от матери к дочери, уже ко второй половине XIX в. он стал исчезать из быта».

О сходстве многих предметов быта древнейшего скотоводческого населения Евразии пишут многие исследователи. Например, известный советский археолог А.Д.Грач писал, что «Неправомерно не замечать очень широкого распространения у кочевников деревянной, а также берестяной посуды – такая посуда бытовала в Центральной Азии и на Алтае в скифское, гунно-сарматское и древнетюркское время, и подобное положение сохранилось вплоть до XIX-XX вв…Надёжным историко-этнографическим индикатором кочевого образа жизни древних племён справедливо считается присутствие в погребениях предметов конского убора или сопроводительных захоронений коней. Этот индикатор надёжно «работает» при интерпретации памятников самых разных исторических эпох – от скифского времени до средневековья и нового времени.

Другим важным индикатором, по мнению учёных, свидетельствующим об образе жизни древних тюрков, является наличие в погребениях остатков различных частей бараньих туш. Как известно, во многих случаях в курганах обнаружены остатки ритуальной пищи, представленной костями овец. Необходимо отметить, что эти находки дают вполне ясное представление о составе стада у древнего скотоводческого населения Евразийской степи. В те далёкие времена основу поголовья домашнего скота у древних тюрков составляли лошади и овцы. Из шерсти овец изготавливались ткани, образцы которых сохранились в промёрзших курганных усыпальницах. Именно в эпоху древних тюрков доминирующим стало разведение мясных жирнохвостых овец.

Длительное существование отгонного животноводства связано с необходимостью сезон­ных перегонов животных на большие расстояния иногда  по бесплодным местностям. Поэтому некоторые породы овец «решили» вырастить «про запас» специальные курдюки - жировые образования на месте хвоста. Такое приспособление позволяет овце легко пере­но­сить кочевья и жить в таких местах, где дикого муфлона ожидает быстрая и неминуемая смерть.

Вот что об этом пишет Марио Алинеи: «В некоторых могилах были найдены кости хвостов овец. Хвосты курдючных овец предназначались покойникам в качестве сопро­во­ди­тельной пищи. Сами курдючные овцы, выращивались тюрками, с тех пор как началась исто­рия. В отличие от европейских пород, эти овцы выращивают огромные хвосты (по тюркски 'куйрук'), подобно горбам верблюдов, жир и костный мозг, подобные вещества запасены в их хвостах, так как в горбах верблюдов, и сами овцы более приспособлены жить в засушливой стране».

Судя по материалам курганов пазырыкского времени, основной хозяйственной деятельностью у племен, населявших Южную Сибирь было кочевое скотоводство. Основу домашнего скотоводства составляли овцы мясной породы (курдючные овцы). Погребальный обряд пазырыкцев свидетельствует о том, что курдюк был одной из самых ценимых и излюбленных частей барана.

В 2006 году в горах на границе республики Алтай и Монголии обнаружена могила воина, возраст которой больше двух тысяч лет. Находка сделана сотрудниками Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН. Вот что об этой находке говорит зам. руководителя Сибирского отделения РАН В.И.Молодин: «На ледяной подушке мы нашли прекрасно сохранившийся укрытый войлоком лиственничный сруб, на нем останки двух ло­ша­дей с упряжью, а внутри - в меховых шитых одеждах останки воина со снаряжением. Муж­­чина был в тонкой работы шапке и шубе: из сурка - верх, из овчины - подкладка, низ оторочен беличьим мехом, воротник соболий… Войлочные штаны, меховые ботфорты, останки мягких тканей. Все прекрасно сохранилось. Здесь же глиняный, деревянный и ро­го­вой сосуды на войлочных подставках, деревянное блюдо с бараньим курдюком, железный нож». (135)

Знаменитый российский тюрколог В.В.Радлов в книге «Из Сибири» следующим образом описывает курдючную овцу: «Характерным признаком киргизской овцы является ее жировой нарост (куйрук). Он формируется с ранного возраста и состоит из двух толстых сальных подушек, отделенных друг от друга хвостовыми позвонками. У взрослых овец этот курдюк приобретает большие размеры и может весить до пуда. Такой курдюк животное уже не в силах носить и с трудом волочит его по земле на согнутых задних ногах. Киргизы говорят в таких случаях кой куйругун шауланады, и тогда человек приходит па помощь бедному животному и укрепляет под хвост подставку на двух колесах, с ее помощью животному становится легче передвигаться. Киргизские овцы не могут потерять в других землях свои курдюк точно так же, как другие виды овец – обрести его в киргизкой земле. В Кулундинской степи киргизские овцы живут вместе с русскими. Если бараны в стаде – русские, то у новорожденных овец курдюк уменьшается, но исчезает совсем он лишь в третьем поколенни. Если же в стаде киргизские бараны-производители, то постепенно появляются курдюки».

Необходимо отметить, что во времена В.В.Радлова в России киргизами называли современных казахов, а современных киргизов называли кара-киргизами.

Как известно, в эпоху бронзы и раннего железного века у скотоводческих народов различные бараньи кости могли применяться одновременно для игры, для гаданий, в качестве оберегов и погребального инвентаря. В курганах, которые расположены на обширных территориях Средней Азии, Восточной Азии, Урала, Сибири, Поволжья, Кавказа и Закавказья и Восточной Европы археологи периодически находят бараньи косточки (ашык - «альчик»).

Так, например, Марио Алинеи пишет, что «Коленные кости овец были найдены во многих могилах (особенно могилах детей) по всем европейским местам. Коленные кости овец - игральный предмет».

Российская исследовательница А.В. Давыдова в статье «Иволгинский комплекс (городище и могильник) – памятник хунну в Забайкалье» пишет, что «В погребальном инвентаре Иволгинского могильника изделия из кости ограничены и главным образом представлены оружием – накладками на лук (только концевыми) и наконечниками стрел с расщеплённым насадом. Иногда в могилы клали альчики, полые трубочки-игольники и ложечковидные застёжки. Игральные кости – ими служили альчики с прочерченными знаками, отверстиями, зазубринами и без них. Костерезание может быть названо самым распространённым домашним ремеслом хунну…Характер, формы костяных и роговых изделий, находящих широкие аналогии в культурах сибирских кочевников, как скифского, так и гунно-сарматского времени (Тувы, Алтая, Минусинской котловины), подтверждает исключительно степное происхождение костерезного ремесла. Особенно близкие аналогии, почти полное тождество, костяные изделия Иволгинского комплекса находят в материалах тесинских памятников Минусинской котловины».

Необходимо отметить, что с давних времён тюркские мальчишки любили играть в «альчики» - по тюркски ашыг ойну. У многих современных тюркских народов эта игра су­ществует до сих пор. А название ашык –«альчик» сохранилось в большинстве совре­менных тюркских языках: древнетюркский по М.Кашгари – ašuq, азерб.- aşıq, турк.- aşık, туркмен.- aşıq, татар.- aşıq, узбек.- oşıq,, уйгур.- oşuq, казах.- aşıq, киргиз.- aşıq, каракал.- asıq, балкар.- aşıq, башкир.- aşıq, караим.- aşıq, кумык.- aşıq, ногай.- asıq, алтай.- azıq, чуваш.-аšăк. Видимо, русские мальчишки играть в альчики научились у своих тюркских соседей.

Вот что об этом слове написано в этимологическом словаре М. Фасмера: «а́льчик -"костяшка, суставчик из ноги молодого рогатого скота…Заимств. из тюрк., тат., крым.-тат., азерб. alčy -"одна из четырех граней игральной кости", казах. alšy -"вогнутая сторона игральной кости". (22)

Каракалпакский исследователь Х.Есбергенов пишет о некоторых древнетюркских ритуалах, связанных с ашыком -«альчиком»: «Одной из форм проявления культа предков является закапывание последа ребенка под порогом юрты, чем стремились сберечь жизнь последующих детей. Причем необходимо отметить, при рождении сына послед закапывали под порогом вместе с костью для игры асык (алъчик). Если рождалась дочь, то с последом закапывали просо. Этот ритуал, видимо, был вызван представлением о тесной связи последа и новорожденного, и поэтому осуществлялся ряд мер по охране последа. Обычай закапывания последа с костью для игры и просом, видимо, был связан с полукочевым типом хозяйства: асык символизировал скотоводство, а просо – земледелие. Аналогичные обычаи закапывания последа и связанные с этим обряды и верования были и у других народов Средней Азии и Казахстана. По данным Г.П. Снесарева, в Хорезме узбеки всюду послед зарывали в доме, у порога его дверей. Вместе с ним помещали альчик, если желали, чтобы следующим ребенком был мальчик. Узбеки при рождении сына также послед закапывали под порогом с асыком. А.Л. Троицкая, описывая обряды оседлого населения бывшего Ташкентского и Чимкентского уездов, отмечает, что послед закапывают с ошиком (альчик), если родился мальчик, с куклой, если - девочка, в той же комнате, в углу, или у порога, выбирая место, где меньше ступают. Истоки этого обряда связаны с древними традициями народов Средней Азии. Об этом свидетельствуют археологические данные. Например, при раскопках на городище Топрак-кала, памятника античности и раннего средневековья IV-V вв., среди предметов найдены альчики. Археологами Каракалпакии на городище Курганча Тахтакупырского района обнаружены альчики под порогами в слоях VII—VIII вв…Видимо, альчики хранились как культовые предметы. Память об их сакральном значении сохранялась у местного населения до недавнего времени. Не случайно старые каракалпаки говорят: «Пусть всегда твой альчик примет стойку "алшы"», что равноценно доброму пожеланию счастья на все времена». (138)

Необходимо отметить, что в Атырау (Казахстан) альчику -ашыку установлены сразу два памятника. Один из них установлен в Атырауском Институте Нефти и Газа, видимо, с надеждой на то, что этот ашык принесёт удачу студентам.

Как известно у древних тюрков основу питания, наряду с мясными блюдами, составляли различные молочные продукты. Вот что об этом пишет российская исследовательница И. Ю. Чикунова в статье «К вопросу о рационе питания саргатского населения»: «В рационе любого скотоводческого общества несомненно присутствовали молоко и произведенные из него продукты. Скифы, по свидетельствам древних авторов, употребляли не только мясо, но и продукты из кобыльего молока – кумыс и сыр. Скотоводческие племена Центрального Алтая в это же время знали кумыс (молоко), сыр и творог, подтверждением чему служат находки в Пазырыкских курганах бараньих желудков с сухим сыром».

Необходимо заметить, что молочные продукты ( сыр-мотал, творог, кумыс, масло и др.) тюркские народы с давних времён готовят в бурдюке, «посуде» из желудка или шкуры овцы, коровы или лошади. Древними тюрками молоко различных животных (коровье, козье, овечье, кобылье) использовалось для получения разных видов молочных продуктов. Можно предположить, что молоко древними тюрками употреблялось как в сыром виде, так и для приготовления сметаны (гаймаг), масла, творога и сыра (курут). Как известно, кобылье молоко, богатое сахаром и бедное жирами, незаменимо для приготовления кумыса. Из овечьего молока, которое отличается высокой калорийностью и повышенным содержанием жиров, тюрки вырабатывали различные сыры.

Как известно ещё с древних времён у тюркских народов было высоко развито войлочное производство, традиции которого дожили до современности.

Удивительно прочные, теплые и мягкие, они широко использовались в быту у древних тюрков. Разложенные на земле и развешанные на стенах степных кибиток и юрт, войлочные ковры защищали от морозов и дождя, сырости и зноя. Позже, когда многие тюркские народы стали вести оседлый образ жизни, коврами застилали пол, завешивали плетеные или каменные стены, на коврах спали, а наиболее тонкими и красиво выделанными укрывались как одеялами. В поисках истоков традиций войлочного ковроделия на территории Евразийской степи можно обратиться к войлочному производству тюркских народов Кавказа, Южной Сибири, Центральной и Средней Азии более позднего времени, их богатым традициям в этой области.

Известная российская исследовательница Студенецкая Е.Н в статье «Узорные войлоки Кавказа» пишет: «Мы хотим поставить вопрос об использовании узорных войлоков как одного из дополнительных источников при изучении этногенеза и культурно- исторических связей народов. Войлок -один из древнейших материалов, созданных человеком. Первая в истории человечества шерстяная сотканная ткань. Возможности использования войлока очень разнообразны. Он был «строительным материалом» для кочевников, употреблялся для изготовления одежды, защищавшей от холода, дождя и жары. Войлок-это матрас, и одеяло, и подстилка на пол, и настенный ковер. Практические свойства войлока были известны ещё древним насельникам Азии, что подтверждается материалами пазырыкских курганов.( 5-4 вв до н.э). Вот как писал о пазырыкских войлоках С.И.Руденко; «В одном только пазырыкском кургане встречаются изделия войлока пяти основных сортов….».

Как показывают материалы Ноинулунских курганов (рубеж н,э), хунны, создавая войолочные изделия, применяли самые различные способы нанесения узора: простёгивание, наложения шнура, аппликация, инкрустация».  пишет, что на Кавказе наряду с перечисленными способами изготовления войлока существовал ещё «Следующий способ-выкладывание узора из шерсти непосредственно на подстилке. Поверх накладывался толстый слой шерсти, который при валянии становился основой готового изделия. В ряде случаев узор предварительно вырезался из слабовалянного войлока в виде гладких или вырезанных зубчиками полосок. Такая технология нанесения узора была характерна для курдов, азербайджанцев, армян, иранцев. Существовала она и туркмен, и у южных киргизов…Тушинцы-овцеводы в зимнее время находились на пастбищах в Азербайджане и могли перенять у местных жителей зубчатый орнамент. Орнаментика войлоков с зубчатым узором у народов Закавказья имеет много общего…Тюркские народы Азии и Северного Кавказа называли войлок кийиз, наи­менование, известное ещё у кипчаков. Но туркмены называли войлок кече, азербайджанцы и турки- кеча. Тюркский термин кеча широко употреблялся армянами и курдами, бытует и у тушин, хотя у этих народов имеются и собственные названия для войлока, употребляющиеся чаще в литературном языке (у армян тагик, у курдов- калав, у тушин –тека или надбур). Термин кече, кеча, видимо, пришёл из огузских языков. Описанный выше способ нанесения узора и характер орнамента встречается у многих народов различного происхождения, различной языковой принадлежности. При этом у них бытует общее тюркское наименование войлока. Как можно объяснить это явление? Говорить об общем компоненте в этногенезе в данном случае не приходится. Возможно, известную роль в распространении войлоков этого типа в Закавказье ( а также термина кече- кеча) могли сыграть тюрки-сельджуки, вторгшиеся в 11в. Они приняли участие в этногенезе турок. Армянский мастер Анушиван Манукан говорил «валяние войлоков-турецкое дело. Из армян им занимались только переселенцы из Турции или их потомки». Непосредственное соседство армян, азербайджанцев и курдов, длительные экономические, историко-культурные связи между ними, а также с народами, жившими за Каспием, в Турции и Крыму, могли также способствовать изготовлению войлоков этого типа и их наименования (кече, кеча)».

В этимологическом словаре М.Фасмера о происхождении русского слова войлок написано:«др.-русск. воилокъ, воилукъ "чепрак", с конца XV в., польск. wojɫok "попона". Из тюрк. ojlyk "покров, покрывало", а о слове «кошма́»- "войлок из овечьей шерсти". По-видимому, заимств. Чагат. kоšmаk "связывать".

А российская исследовательница А.Я.Кузнецова в книге «Народное творчество карачаевцев и балкарцев» в разделе «Кийизы - войлочные ковры» пишет, что: «Многие роговидные образования карачаевских н балкарских кошм имеют аналогии в орнаменте тюркоязычных народов, находящихся на довольно большом расстоянии от Северного Кавказа. Так, очень характерные фигуры, образованные парными рогами, популярны у алтайцев, киргизов, тувинцев, бурят, каракалпаков. Это лишний раз должно свидетельствовать о степени распространения, о древних корнях рогообразных мотивов, а также об этногенетических связях указанных народов».

 

 

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

На мои вопросы ответы будут?

Share this post


Link to post
Share on other sites
thalys:На мои вопросы ответы будут?

 

 

Очень сложные вопросы. К сожаленью, у меня пока нет ответов. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

 

Академик Играр Алиев: «Так называемые армяне Гарабага (кроме тех, которые вселились сюда в. XIX в. и позднее) и собственно азербайджанцы Северного Азербайджана являются, так сказать, единоутробными братьями. И те, и другие - это совершенно бесспорно прежние албаны. Так называемые армяне Гарабага григорианизировались и арменизировались, а нынешние азербайджанцы в свое время приняли ислам и тюркизировались».

 

 

В. Л. ВЕЛИЧКО

 КАВКАЗ 1886-1895

http://www.amsi.ge/istoria/somx/velichko.html

 

Кто такие армяне?

Основное их происхождение мало выяснено.

С антропологической точки зрения они, в большинстве, крайние брахицефалы, т.е. короткоголовые, и наиболее сходны в этом отношении, как видно из исследований Шантра, Эркерта, Пантюхова и др., с горскими евреями и сиро-халдеями (айсорами). Английский ученый Бертин считает их людьми одного типа с евреями допалестинского периода.

     Профессор Д.Н. Анучин говорит, что армяне племя не арийское, а скорее арианизованное (по языку). Помимо всего сказанного, далеко не все, причисляющие себя к армянам, принадлежат к коренному армянскому племени.

 

     Весьма интересен также вопрос о закавказской Албании, или, по-армянски, Агвании. Эта страна, в состав которой входили и нынешняя Елисаветпольская губерния, и части Тифлисской и Дагестана, была населена народами не армянского происхождения, получившими христианство от армян. До начала XIX века существовал отдельный агванский или гиндзасарский каталикос, соперничавший с эчмиадзинским и по временам совершенно независимый от последнего. В настоящее время христиане, бывшие некогда паствою агванского каталикоса, считаются армянами и, перемешавшись с ними, усвоили их характер.

 

     Здесь, кстати, нужно отметить, что армянские меценаты из нефтепромышленников усиленно заботятся о создании совсем особенной истории Армении, о возвеличении этого маленького народа и его героев, начиная со случайных генералов, достойных уважений, и кончая неслучайными контрабандистами всякого рода, достойными… уважения, но с другой стороны. В частности, они не упускают случая выдвигать свои исторические «заслуги» и теперешние достоинства паразитическим способом, т. е. попутно набрасывая тень на соседние с ними народности, у которых была история более ясная, несомненная и достойная. Грузин они в области историко-археологической грабят бессовестнейшим образом: сцарапывают грузинские надписи с памятников, захватывают древние православные часовни и опустелые церкви *), сочиняют исторические нелепости и указывают, как на древние армянские владения, на такие области, где каждый камень говорит о прошлом грузинского царства.

 

     Болезненное самолюбие и тщеславие армян и склонность их рекламировать своё величие в прошлом и настоящем - объясняются и отчасти оправдываются тем, что они в течение веков стяжали себе плохую репутацию, от которой хотели бы избавиться.

     Строго говоря, интеллигентные армяне давным-давно сознают, что репутация у их племенного имени - нелестная. Доселе и они, и публицисты, сочувственно к ним относящиеся, склонны, где только возможно, заменять слово «армянин» словами «туземец», «кавказец», и, в особенности «христианин». Это напирание на «христианство» весьма характерно, как потому, что армяне не прочь поживиться насчет своих соседей-мусульман, так и потому, что название «христианин» даёт им положение привилегированное.

 

     В собственной Армении, т.е. на армянском плоскогорье, сколько-нибудь независимое царство было упразднено довольно-таки давно, в пятом веке, когда Армения стала открыто персидской провинцией и фактически, как власть ближайшая и организованная, над армянским народом воцарилась теократия с каталикосом во главе. С тех пор не менее наглядно армянские заправилы, так сказать, торгуют на две лавочки: продают отечество и народ то персам и затем мусульманам вообще, то Византии, исподтишка ведут свою линию борьбы за племенную самобытность.

     Некоторый призрак государственности возник в конце XI века в маленькой Киликии и окончательно рассеялся в 1375 году.

 

     Масса армянского населения, пожалуй, подумывала в Турции и Персии об автономии; перейдя же в пределы могущественной России и притом в Закавказье, довольно рационально тогда управлявшееся, армянский народ первое время не поддавался нелепым бредням. Он отдыхал от тяжких испытаний, богател и незаметно подготовлял для себя сперва экономическую почву.

Автор изданного по Высочайшему повелению «Обозрении российских владений за Кавказом» (Спб. 1836)  указывает на умение армян по внешности ассимилироваться, воспринимать чужие имена, одежды и обычаи. В Грузии масса армян приняла фамилии с окончанием на «швили», в мусульманских провинциях появились Юсуф-беки, Кара-беки, Ибрагим-ханы и тому подобные прикрытые армяне; в России появились не только имена с армянским корнем и русским окончанием, но даже Красильниковы, Сапожниковы, Лисицыны, Сергеевы, Поповы.

     Мусульмане, жители завоеванных областей, спрашивают не без горькой иронии. - «Где же русские? Для кого же они нас завоевали? Во всяком случае, не для себя. Мы видели храбрых русских солдат, а теперь видим только слабых и корыстных российских чиновников, зачастую нерусских по происхождению. Ни ваших купцов, ни ваших хлебопашцев здесь не видно! Все армяне, наши вчерашние рабы. Нечего сказать! Стоило воевать, чтобы дать господство таким нехорошим людям!..»

 

Среди непрошеных опекунов армянского народа мечта о создании автономного «царства», и притом именно в русских пределах, не гаснет, а все разгорается. В Турции не было территории, - и она искусственно создается в Закавказье. Десятки тысяч турецких эмигрантов вторгаются в наши пределы, а наши воины не решаются стрелять в эти «мирные» шайки, потому, что армяне выдвигают вперед женщин и детей. Никаких турецких «зверств» нет и в помине, а турецкое правительство не принимает обратно беглецов.

   Упомянутые политиканы хотят извести также мусульманское население края и испортить репутацию мусульман, чтобы в будущем воспользоваться их землями.

 

В результате все мусульманское Закавказье уже опутано армянскими сетями, как и остальные места, кроме, отчасти, Кутаисской губернии. Армянские миллионеры, - киты, на которых строится промышленно-политический террор «Армении», - скупают за гроши десятками тысяч десятин земли грузинских князей, татарских агаларов и захватывают плохо лежащие казенные угодья *); а эти угодья доселе нередко очень плохо лежат, отчасти, вследствие неприменимости общеимперских законов к местным условиям.

     Во многих городах восточного Закавказья мусульмане составляют подавляющее большинство населения, а между тем они не пользуются в городском самоуправлении одинаковыми правами с армянами, под предлогом, что эти последние «христиане».

 

 

 

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

 

Русский публицист Василий Величко об армянах.

 

В. Л. ВЕЛИЧКО

Василий Львович Величко (1860 — 1903) — русский поэтпублицист и общественный деятель.

 

Отрывки из книги КАВКАЗ 1886-1895

http://www.amsi.ge/istoria/somx/velichko.html

http://www.avantapersonnel.ru/writer/6886/book/21776/velichko_vasiliy_lvovich/kavkaz/read/

 

 

Кто такие армяне?

Основное их происхождение мало выяснено.

С антропологической точки зрения они, в большинстве, крайние брахицефалы, т.е. короткоголовые, и наиболее сходны в этом отношении, как видно из исследований Шантра, Эркерта, Пантюхова и др., с горскими евреями и сиро-халдеями (айсорами). Английский ученый Бертин считает их людьми одного типа с евреями допалестинского периода.

     Профессор Д.Н. Анучин говорит, что армяне племя не арийское, а скорее арианизованное (по языку). Помимо всего сказанного, далеко не все, причисляющие себя к армянам, принадлежат к коренному армянскому племени.

     Весьма интересен также вопрос о закавказской Албании, или, по-армянски, Агвании. Эта страна, в состав которой входили и нынешняя Елисаветпольская губерния, и части Тифлисской и Дагестана, была населена народами не армянского происхождения, получившими христианство от армян. До начала XIX века существовал отдельный агванский или гиндзасарский каталикос, соперничавший с эчмиадзинским и по временам совершенно независимый от последнего. В настоящее время христиане, бывшие некогда паствою агванского каталикоса, считаются армянами и, перемешавшись с ними, усвоили их характер.

     Здесь, кстати, нужно отметить, что армянские меценаты из нефтепромышленников усиленно заботятся о создании совсем особенной истории Армении, о возвеличении этого маленького народа и его героев, начиная со случайных генералов, достойных уважений, и кончая неслучайными контрабандистами всякого рода, достойными… уважения, но с другой стороны. В частности, они не упускают случая выдвигать свои исторические «заслуги» и теперешние достоинства паразитическим способом, т. е. попутно набрасывая тень на соседние с ними народности, у которых была история более ясная, несомненная и достойная. Грузин они в области историко-археологической грабят бессовестнейшим образом: сцарапывают грузинские надписи с памятников, захватывают древние православные часовни и опустелые церкви *), сочиняют исторические нелепости и указывают, как на древние армянские владения, на такие области, где каждый камень говорит о прошлом грузинского царства.

     Болезненное самолюбие и тщеславие армян и склонность их рекламировать своё величие в прошлом и настоящем - объясняются и отчасти оправдываются тем, что они в течение веков стяжали себе плохую репутацию, от которой хотели бы избавиться.

     Строго говоря, интеллигентные армяне давным-давно сознают, что репутация у их племенного имени - нелестная. Доселе и они, и публицисты, сочувственно к ним относящиеся, склонны, где только возможно, заменять слово «армянин» словами «туземец», «кавказец», и, в особенности «христианин». Это напирание на «христианство» весьма характерно, как потому, что армяне не прочь поживиться насчет своих соседей-мусульман, так и потому, что название «христианин» даёт им положение привилегированное.

 

     В собственной Армении, т.е. на армянском плоскогорье, сколько-нибудь независимое царство было упразднено довольно-таки давно, в пятом веке, когда Армения стала открыто персидской провинцией и фактически, как власть ближайшая и организованная, над армянским народом воцарилась теократия с каталикосом во главе. С тех пор не менее наглядно армянские заправилы, так сказать, торгуют на две лавочки: продают отечество и народ то персам и затем мусульманам вообще, то Византии, исподтишка ведут свою линию борьбы за племенную самобытность.

     Некоторый призрак государственности возник в конце XI века в маленькой Киликии и окончательно рассеялся в 1375 году.

     Масса армянского населения, пожалуй, подумывала в Турции и Персии об автономии; перейдя же в пределы могущественной России и притом в Закавказье, довольно рационально тогда управлявшееся, армянский народ первое время не поддавался нелепым бредням. Он отдыхал от тяжких испытаний, богател и незаметно подготовлял для себя сперва экономическую почву.

Автор изданного по Высочайшему повелению «Обозрении российских владений за Кавказом» (Спб. 1836)  указывает на умение армян по внешности ассимилироваться, воспринимать чужие имена, одежды и обычаи. В Грузии масса армян приняла фамилии с окончанием на «швили», в мусульманских провинциях появились Юсуф-беки, Кара-беки, Ибрагим-ханы и тому подобные прикрытые армяне; в России появились не только имена с армянским корнем и русским окончанием, но даже Красильниковы, Сапожниковы, Лисицыны, Сергеевы, Поповы.

     Мусульмане, жители завоеванных областей, спрашивают не без горькой иронии. - «Где же русские? Для кого же они нас завоевали? Во всяком случае, не для себя. Мы видели храбрых русских солдат, а теперь видим только слабых и корыстных российских чиновников, зачастую нерусских по происхождению. Ни ваших купцов, ни ваших хлебопашцев здесь не видно! Все армяне, наши вчерашние рабы. Нечего сказать! Стоило воевать, чтобы дать господство таким нехорошим людям!..»

Среди непрошеных опекунов армянского народа мечта о создании автономного «царства», и притом именно в русских пределах, не гаснет, а все разгорается. В Турции не было территории, - и она искусственно создается в Закавказье. Десятки тысяч турецких эмигрантов вторгаются в наши пределы, а наши воины не решаются стрелять в эти «мирные» шайки, потому, что армяне выдвигают вперед женщин и детей. Никаких турецких «зверств» нет и в помине, а турецкое правительство не принимает обратно беглецов.

   Упомянутые политиканы хотят извести также мусульманское население края и испортить репутацию мусульман, чтобы в будущем воспользоваться их землями.

В результате все мусульманское Закавказье уже опутано армянскими сетями, как и остальные места, кроме, отчасти, Кутаисской губернии. Армянские миллионеры, - киты, на которых строится промышленно-политический террор «Армении», - скупают за гроши десятками тысяч десятин земли грузинских князей, татарских агаларов и захватывают плохо лежащие казенные угодья *); а эти угодья доселе нередко очень плохо лежат, отчасти, вследствие неприменимости общеимперских законов к местным условиям.

За отсутствием в крае национальной финансовой политики, экономическое положение именно мусульман ухудшается с каждым годом. Армянская плутократия составляет сплоченную стачку, обесценивающую труд татар-земледельцев и скотоводов, завладевшую всеми рынками, кредитом и денежным обращением вообще. Весь край разделен на районы, разобранные более или менее крупными пауками-армянами, эксплуатирующими местное татарское население.
Армянам выгодно также, чтобы о мусульманах слагалось в русском обществе недоброе мнение, как об элементе некультурном, диком и во всех отношениях ненадежном. Для армянствующей печати возможность сообщать о татарских разбоях, оттеняющих якобы мирное настроение «христиан», т.е. армян, и подрывающих доверие к силе русской власти в крае, представляет истинный праздник…
Доверие, к которому азербайджанские татары в основе склонны, подвергается нередко жестоким испытаниям, при мысли о которых становится больно и страшно. Администрация местностей, населенных азербайджанскими татарами, стоит вообще значительно ниже своего призвания. Места плохо оплачиваются, без соображения с постоянно растущими ценами на жизненные продукты, находящиеся в руках армянской стачки; назначения носят большею частью случайный характер, причем есть примеры назначения на довольно высокие места людей опороченных по прежней своей деятельности, например, исключенных из военной товарищеской среды, и т.п.
Татарин-простолюдин, не говорящий по-русски, не гарантирован ни от какой неправды, ни от какого насилия, ни от каких чудовищных ошибок. Он может смирно сидеть на холме, пасти свое стадо и жарить шашлычок, а в этот момент прискачут ревнители порядка, пристрелят его и как трофей повезут к приставу. Пристав знает его в лицо, так как раза два в год получает него «пешкеши», в виде баранов или иных земных благ; но пристав пошлет его труп к уездному начальнику, который, может быть, тоже знает убитого, ибо купил у него краденую лошадь для поднесения важному городскому чиновнику. Тем не менее, труп пастуха везут в губернский город, откуда по начальству посылается донесение, а в газеты телеграмма о том, что «во время перестрелки между всадниками новой земской стражи и разбойниками убить грозный гачаг Ибрагим оглы, наводивший панику на население значительного района».

Особый интерес представляет статья французского писателя-армянофила, г. Пьера Морана (журнал «Correspondant» от 10 апреля 1897 года), заведомо «подготовленного» кавказскими политиканами и также открывающего их карты.
По мнению этого писателя, Россия морально не упрочила своего господства между Черным и Каспийским морями , — что совершенно верно. Наиболее глубока и активна, — говорит он, — идея самобытности и жажда обособления именно у армян. Они жалуются на равнодушие к их положению со стороны Франции, которая-де в унизительном для нее (?!) франко-русском союзе забыла свои принципы и отреклась от своих традиций; русское же правительство, не выполняя своей обязанности выручать армян зарубежных. Армян-де преследуют (?!) в России за их деятельную энергию, благосостояние, сильную умственную культуру (!) и, наконец, просто «за то, что они армяне». Г. Моран находит, что они люди с железной волей, стойки, цепки и трудолюбивы, — словом, люди с большой внутренней силой.  Он признает, что они везде в Закавказье «захватили места, предназначенные, казалось бы, скорее русским», и что они создают себе в русских пределах новое отечество, овладевая всеми большими предприятиями не совсем добросовестно, так сказать, снизу (par les dessous), как безжалостные ростовщики, темные дельцы, «христианские жиды», которым русские завидуют по невозможности конкурировать с ними.
Сведения по географии, истории и литературе, почерпнутые Мораном, очевидно, у армянских политиканов, страдают соответственной нечестностью. Так, например, он говорит, что Батум, Карс и Ардаган, с их территориями представляют собой исконно-армянские владения, и что грузины давно сидели, в сущности, также на армянских землях.
      Ведя остальное население Закавказья к объединению и, так сказать, зоологическому недовольству , армянские заправилы надеются превратить остальных туземцев в своих кондотьеров , которые пригодятся в случае неудачной для России войны. Весьма характерно, что армянским политиканам особенно ненавистна всякая мера, всякое доброе слово в пользу или защиту других туземцев. Они нисколько не сердятся на тех русских, которые огульно бранят «всех кавказцев »: таким русским патриотам армяне готовы деньги платить, ибо огульные суждения, всегда несправедливые, особенно на руку армянской формуле «Кавказ для кавказцев». Основная черта их — светобоязнь, страх перед неподкупной гласностью, и в этом они единодушны с ненадежными служилыми людьми, стоящими за условную «отчетную», а не жизненную правду. Особенно возмущают армянских политиканов указания на то, что армянская гегемония губит остальные кавказские племена: они тогда кричат, что это разжигание междуплеменной розни.

Колоссальные капиталы в руках людей, политически замечтавшихся, могут представить серьезную опасность не только в случае каких-либо осложнений, но и в обыкновенное время. Будучи плодом не упорного труда и вдохновенного знания, а глупо-случайного или неправого стяжания, эти капиталы в невежественных, некультурных руках составляют социальную опасность как фактор подкупа и разврата Неисчислим экономический и духовный вред, наносимый армянскими вожаками на Кавказе и русскому народно-государственному делу, и самому армянскому населению . Эти вожаки ужасны, как растлеватели, как микробы социального разложения, как паразиты.

 

Пост 84.Отредактированный вариант.

 

 

 

 

 

    

 

 

 

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites